Мне подарили

08:32 24.06.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Виктор Пелевин

.

Фото: Владимир Солнцев / ТАСС

«А может быть, никакого Пелевина и нет. Может быть, за него компьютерная программа книги пишет», — подобную версию относительно творческого метода одного из главных современных российских писателей из уст обывателя можно услышать довольно часто. Вполне вероятно, что и сам Виктор Олегович о ней знает. Но даже если и нет, его новый роман «iPhuck 10» можно прочесть как своего рода ответ на это предположение.

МИР РОМАНА

Для начала, о ключевом, заглавном предмете: iPhuck — это гаджет для занятия сексом. Дорогой и сложный (гораздо сложнее, чем просто фаллоимитатор или искусственная вагина), с выходом в интернет, обеспечивающий пользователю ощущение абсолютной реальности происходящего.

Дело в том, что в России второй половины XXI века (а именно в это время происходит действие романа) секса нет. То есть им больше не занимаются телесно. Точнее, теперь для этого нужны не две биологические особи, а одна. Половой контакт между мужчиной и женщиной, мужчиной и мужчиной, женщиной и женщиной и вообще любые виды секса, где требуется присутствие более одного биологического тела, — маргинализован. Люди спят с проекциями (андроидами или iPhuck'ами), а размножаются через пробирку, чтобы избежать инфекций и дать здоровое потомство. Зато иллюзия позволяет провести ночь со сказочной принцессой или римским гладиатором — да с кем угодно. Редкие поклонники физического секса еще остались, но они вне закона.

Виктор Пелевин всегда очень скрупулезно выстраивает свои миры и подробно их описывает. И роман «iPhuck 10» в этом смысле — не исключение. Во второй половине XXI века сетевое и виртуальное если не окончательно взяло верх над биологическим и физическим, то во всяком случае обрело не менее убедительный статус. Например, появились специальные кладбища/колумбарии, где после смерти человека хранится облако его девайсов.

Государственная политика тоже претерпела существенные изменения: Российская Федерация теперь называется Российской Империей, это монархия (ее восстановили в конце 2030-х), и она управляется клонированным Государем (38 процентов биологического материала взяли из левого уса Никиты Михалковаи добрали геномами европейских, китайских и абиссинских династий). Если с Государем приключается что-то нехорошее, то Аркадия Первого сменяет Аркадий Второй, Третий и далее по списку. Описанные в романе события разворачиваются при Аркадии Шестом.

ГЕРОИ

Владимир Сорокин как-то сказал, что писатель — это «пишущее тело». У Виктора Пелевина же герой-рассказчик — это пишущий разум, лишенный телесного воплощения. Сам про себя он говорит, что он «типичный российский искусственный интеллект второй половины XXI века», «полицейско-литературный робот ZA-3478/PH0 бильт 9.3» с достоевским именем Порфирий Петрович. ПП (назовем его так для краткости) живет только в сетевом пространстве, а его характер, по его же меткому определению, «окрашен в контрастные тона нашей исторической и культурной памяти» и сочетает в себе одновременно и «Радищева с Пастернаком и как бы дознавателя по их объединенному делу».

Внешность полицейского робота может быть любой, но менять он ее волен в рамках некоего заданного шаблона. ПП носит «петровские усы торчком», бакенбарды (любого цвета: от оранжевого до фиолетового) и «лысину с длинным зачесом поперек». Сам про себя он шутит: горе look'овое (в романе не прямо россыпь узнаваемых фирменных пелевинских каламбуров, но их много, и они привычно смешные). Ну и главное: алгоритм робота ПП выполняет две функции. Первая — «раскрывать преступления, наказывая зло и утверждая добродетель» (да, ему свойственны некая напыщенность и витиеватость стиля). То есть он сотрудник Полицейского Управления. И вторая — писать об этом роман в реальном времени.

Робот написал уже 243 романа, а после того, как его взяла в аренду (это тоже возможно) некая искусствовед и куратор по имени Маруха Чо (бритая наголо, «иссушенная диетами», облаченная в кожаную БДСМ-упряжь с шипами женщина, чей гендер был определен в анкете как «баба с яйцами») для «конфиденциального анализа арт-рынка», приступил к написанию 244-го — то есть, собственно, романа «iPhuck 10». И он как бы пишется буквально по мере того, как читатель перелистывает страницы.

ЖАНР

Как шутят сценаристы, второй вопрос, который обычно задает продюсер (первый: кто главный герой?), звучит так: кто злодей и где любовная линия? Ответ: злодей — баба с яйцами, и любовь — у сетевого ищейки, будет с ней же. Много любви. Напряженной и изобретательной. В какой-то момент в ход пойдет даже красная английская телефонная будка, причем не как место встречи, а как инструмент проникновения, но спойлеры нынче не приветствуются. Маруха отправляет ПП собирать информацию о разных произведениях искусства, а в перерывах их отношения развиваются от флирта до секса. Разумеется, виртуального.

Поэтому жанровая принадлежность романа «iPhuck 10» находится где-то между детективом и любовным романом. Если вспомнить «Священную книгу оборотня» и «S.N.U.F.F.», то рядом с ними на полке можно поставить и «iPhuck 10». И надо сказать, что такая джеймсбондовщина в абсурдных футуристических декорациях удается Виктору Пелевину лучше всего. Его ирония и цинизм очень идут любовной линии, а талант фантаста — сложному образу антагониста.

СОВРИСК

Поскольку область совершения преступления и его расследования — современное искусство, то читателя ждет много остроумных объяснений его сути, художественной ценности, формирования спроса и предложения («Грязный секрет современного искусства в том, что окончательное право на жизнь ему дает — или не дает — das Kapital»), а также роли художников, в частности Павленского, в художественном процессе. При этом современная героям культурная парадигма называется «новой неискренностью».

КРИТИКИ

Об отношениях Виктора Пелевина с литературными критиками можно было бы написать отдельный роман. Они непростые. На них влияет множество обстоятельств: от текста пелевинского романа до представлений конкретного критика о прекрасном. Некоторые уважаемые обозреватели старшего поколения довольно резко отзывались о книгах писателя. В ответ Виктор Пелевин придумывал им обидные прозвища и в качестве эпизодических персонажей выводил в неприглядном виде в своих новых романах.

И вот в «iPhuck 10» устами своего литературного робота-полицейского автор разразился длинной филиппикой в адрес всех критиков вообще и их роли «кураторов литературного процесса». Местами нападки слишком грубы, чтобы претендовать на изящество. Местами слишком изящны, чтобы казаться грубыми. Вот некоторые особенно эмоциональные пассажи.

(О критиках): «Критик, по должности читающий все выходящие книги, подобен вокзальной минетчице, которая ежедневно принимает в свою голову много разных граждан — но не по сердечной склонности, а по работе. Ее мнение о любом из них, даже вполне искреннее, будет искажено соленым жизненным опытом, перманентной белковой интоксикацией, постоянной вокзальной необходимостью ссать по ветру с другими минетчицами и, самое главное, подспудной обидой на то, что фиксировать ежедневный проглот приходится за совсем смешные по нынешним временам деньги».

(Что такое мейнстримное СМИ): «Смердящий член, которым деградировавший и изолгавшийся истеблишмент пытается ковыряться в твоих мозгах».

(Ну и об отличии критика от блогера): «Если человек высказывается как блогер и частное лицо, это одно. Но когда он выступает в СМИ как «критик»... Это как если бы на огромном смердящем члене сидела злобная голодная *****вошка, которая, пока ее носитель продавливает серьезные аферы и гадит человечеству по-крупному, пыталась напакостить кому-то по мелочи...»

Все это выглядело бы как искренняя обида писателя на журналистов, если бы не одно но. Пелевинская ирония такова, что главный герой, который произносит все эти гневные тирады, через некоторое время сам окажется в критиках, хотя и в состоянии измененного сознания.

А значит, игра продолжается.

Метки: книги, интервью, Виктор Пелевин, новый роман
17:51 14.05.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Феминизм

Феминизм — тема, которую в последнее время обсуждают не только взрослые между собой, но и дети. В издательстве «Эксмо» выходит книга итальянок Елены Фавильи и Франчески Кавальо «Сказки на ночь для юных бунтарок», в которой собраны детские сказки, написанные по мотивам реальных биографий великих женщин, сыгравших важную роль в вопросах равноправия полов. КЕЙТ ШЕПАРД. Суфражистка

Были времена, когда мужчины считали, что женщины существуют на земле только для того, чтобы служить им. Они полагали, что женщины должны готовить еду, убирать дома, присматривать за детьми — а все остальное не их ума дело. Считали, что женщины должны носить «женственную одежду» — длинные платья с туго зашнурованными корсетами. И их не волновало, что в такой одежде женщинам было трудно не только двигаться, но и дышать. Мужчины просто хотели, чтобы женщины выглядели красиво.

Женщины не могли работать, не могли заниматься спортом. А уж об участии в управлении государством и речи быть не могло. Женщинам не позволялось даже голосовать!

Но Кейт считала, что женщины должны иметь такую же свободу, как и мужчины. Иметь право высказывать свое мнение, голосовать и носить удобную одежду. Однажды она встала и заявила: «Женщинам должно быть предоставлено право голоса. И они должны перестать носить корсеты».

Кого-то радикальные идеи Кейт поразили, других привели в ярость, а многих вдохновили. Кейт и ее подруги собрали под своей петицией огромное количество подписей. Им даже пришлось склеить листы с подписями в длинный свиток. Они принесли петицию в парламент и развернули на полу, словно ковер.

Представьте себе 74 грузовика с мороженым, выстроившиеся друг за другом, — петиция Кейт была еще длиннее! Это была самая длинная петиция в истории парламента. Законодатели утратили дар речи.

Благодаря Кейт Новая Зеландия стала первой страной мира, где женщины получили право голоса.

10 марта 1847 — 13 июля 1934, Новая Зеландия

АМНА АЛЬ-ХАДДАД. Тяжелоатлетка

Когда-то жила на свете журналистка по имени Амна. Амна была несчастной — толстой и неуклюжей. И однажды она сказала себе: «Ты способна на гораздо большее. Сделай же что-нибудь. Пойди прогуляйся». Она так и поступила.

Прогулки ей так понравились, что ей захотелось большего. Она стала бегать на дальние дистанции. И на короткие тоже. И стала ходить в спортивный зал. Там она увидела штангу — и сразу поняла, что этот вид спорта для нее.

Жизнь Амны кардинально изменилась, когда Международная федерация тяжелой атлетики позволила мусульманкам выступать в полностью закрытом костюме. Она стала участвовать в соревнованиях в Европе и Америке и стала героиней для мусульманских девушек всего мира.

«Мне нравится быть сильной, — говорит Амна. — Если ты девушка, то это вовсе не означает, что ты не можешь быть такой же сильной, как юноша, или даже сильнее!» Ей так понравилась тяжелая атлетика, что она начала тренироваться для участия в Олимпийских играх в Рио.

Амна считает, что каждый должен найти вид спорта себе по душе и заняться им. «Спорт полезен всем — людям любого возраста, религиозных убеждений и этнического происхождения, — говорит она. — Спорт объединяет народы».

Амна дает совет всем нам: «Какими бы ни были твои проблемы, никогда не отказывайся от своей мечты. А когда становится совсем тяжело, начинай стараться еще больше».

Родилась 21 октября 1989, Объединенные Арабские Эмираты

АСТРИД ЛИНДГРЕН. Писательница

Жила-была одна девочка. Она жила на ферме вместе со своей большой семьей. Целыми днями она носилась по полям вместе с братьями и сестрами. Но и за домашними животными ей приходилось ухаживать — и не только за маленькими курами и утками, но и за огромными коровами и лошадьми!

Звали девочку Астрид, и росла она настоящей бунтаркой. Она была сильной и смелой, не боялась оставаться одна и умела делать почти все. Астрид убиралась, готовила, чинила мотоциклы, лазила по крышам, дралась с хулиганами, сочиняла фантастические истории... Ничего не напоминает? Ну, если вы читали о другой сильной, смелой и бесстрашной девочке, Пеппи Длинныйчулок, то вас не удивит, что книжку про нее написала именно Астрид.

Когда «Пеппи Длинныйчулок» увидела свет, многие взрослые были недовольны. «Пеппи — настоящая бунтарка, — говорили они. — Наши дети решат, что можно не слушаться взрослых». Дети же сразу полюбили рыжую Пеппи.

Она не слушалась не просто так: Пеппи учила юных читателей быть независимыми и в то же время заботиться о других.

Сегодня «Пеппи Длинныйчулок» — одна из самых любимых детских книг мира. Астрид продолжала писать и написала еще много книг. И всегда ее героями были сильные дети, готовые к приключениям. Так что, когда у вас возникнут какие-то трудности, возьмите книжку «Пеппи Длинныйчулок». Она обязательно вам поможет!

14 ноября 1907 — 28 января 2002, Швеция

ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ. Императрица

Жила когда-то на свете королева, которая не любила своего мужа. Звали королеву Екатериной, а муж ее, Петр, был российским императором. Русские люди недолюбливали его за злобность и надменность.

Екатерина понимала, что она сумеет править страной лучше своего мужа. И ей нужно было найти способ, как сместить его с престола. Через полгода правления Петр уехал на отдых, а Екатерина осталась дома. Это был ее шанс.

Она произнесла пламенную речь перед императорской гвардией и склонила солдат на свою сторону. Они присягнули ей на верность, и Екатерина стала новой правительницей России. Она сразу же приказала арестовать мужа и бросить его в тюрьму.

По приказу Екатерины была изготовлена новая прекрасная корона. Делали ее два месяца. Корона сделана из золота и серебра, украшена 4936 бриллиантами и 75 жемчужинами, а венчает ее великолепный рубин.

За время своего правления Екатерина расширила границы Российской империи, одержала победы во многих войнах, подавила бунты. Многие завидовали этой выдающейся женщине.

О ней ходили грязные слухи — и при жизни, и после смерти. Говорили даже, что она умерла в уборной! На самом деле Екатерина умерла в своей постели и была похоронена в роскошном золотом саркофаге в Петропавловском соборе в Санкт-­Петербурге.

2 мая 1729 — 17 ноября 1796, Россия

КЛЕОПАТРА. Фараон

Давным-давно в Древнем Египте умер фараон. Царство свое он оставил детям — десятилетнему сыну Птолемею XIII и восемнадцатилетней дочери Клеопатре.

Представления о том, как нужно управлять страной, у брата с сестрой были совершенно разные. И вскоре Клеопатру изгнали из дворца. В Египте началась гражданская война.

Император Рима Юлий Цезарь прибыл в Египет, чтобы помочь Клеопатре и Птолемею достичь согласия. «Если бы мне только удалось встретиться с Цезарем раньше брата, — думала Клеопатра. — Я бы смогла убедить его, что из меня выйдет лучший фараон!»

Но попасть во дворец она не могла — стражники не пускали. И тогда Клеопатра попросила служанок завернуть ее в ковер и тайком доставить в комнаты Цезаря. Впечатленный таким хитроумием и смелостью, Цезарь восстановил Клеопатру на троне. Они поженились, у них родился сын. Клеопатра отправилась в Рим, однако после убийства Цезаря вернулась в Египет.

Новый вождь Рима, Марк Антоний, много слышал о великой египетской царице. Он захотел с ней встретиться. На сей раз Клеопатра прибыла на встречу на золотой барже, в роскошных шелках и драгоценностях. И это была любовь с первого взгляда.

Клеопатра и Марк Антоний были неразлучны. У них родилось трое детей. Они любили друг друга до конца жизни.

Когда Клеопатра умерла, империя рухнула. Она стала последним фараоном Древнего Египта.

69 г. до н. э. — 12 августа 30 г. до н. э., Египет

КОКО ШАНЕЛЬ. Модельер

Жила когда-то во Франции девочка. И жила она в монастыре, в окружении монахинь, одетых только в черное и белое.

Звали девочку Габриэль Шанель.

В монастыре девочек учили шить, но выбора цветов у них не было. Они шили из того же материала, что и монахини. И все куклы в монастырском пансионе были одеты в черное и белое.

Когда Габриэль подросла, она стала работать швеей днем и певицей вечерами. Солдаты, для которых она пела в баре, прозвали ее Коко, и это прозвище она сохранила на всю жизнь.

Коко мечтала открыть собственный магазин в Париже. Однажды богатый друг одолжил ей деньги — и она смогла осуществить свою мечту. Одежда Коко выглядела потрясающе, хотя была сшита из самых обычных тканей. «Где вы это купили?» — спрашивали ее богатые парижские модницы. «Я сама это сшила, — отвечала она. — Приходите в мой магазин, и я сделаю наряды и для вас».

Ее модели пользовались таким успехом, что вскоре Коко смогла вернуть долг своему другу.

Истинный шедевр Коко — это классическое «маленькое черное платье». Она превратила цвет, который всегда был символом похорон, в нечто идеально подходящее для светского вечера.

Фасоны многих современных костюмов созданы под сильным влиянием Коко Шанель, модельера, которая начинала с кукольных платьиц, сшитых из обрезков монашеских юбок.

19 августа 1883 — 10 января 1971, Франция

МАРИЯ КАЛЛАС. Оперная певица

В детстве Мария была неуклюжей. Ее никто не любил. Она точно знала, что мама больше любит ее сестру — ведь та была стройнее, красивее и общительнее, чем Мария.

Но однажды мама Марии обнаружила, что у ее маленькой дочери потрясающий голос. И она заставила Марию петь, чтобы зарабатывать деньги для семьи.

Мама попыталась уговорить Марию поступить в Национальную консерваторию в Афинах, но Марию не приняли, потому что у нее не было школьного образования. Тогда мама нашла ей частную учительницу. Когда учительница впервые услышала пение Марии, то буквально утратила дар речи. Никогда в жизни она не слышала такого поразительного голоса. Мария за несколько месяцев выучивала сложнейшие арии, а пение ее трогало души и сердца людей.

Мария снова решила поступить в Национальную консерваторию, и на этот раз ее приняли. И вот настал день ее дебюта на сцене лучшего оперного театра мира — миланского театра «Ла Скала». Когда Мария запела, слушатели затаили дыхание, ловя каждую ноту. Голос ее уносил их в мир страсти, ярости, радости и любви.

Когда спектакль кончился, все вскочили на ноги, принялись кричать и аплодировать. Всю сцену зрители засыпали розами. Марию стали называть Ла Дивина, Божественная. Она считается лучшим сопрано всех времен.

2 декабря 1923 — 16 сентября 1977, Греция

Метки: история, книги, феминизм, примеры, сказки для детей
18:04 05.05.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

В книге "50 сказок" оказалось 22 сказки. В издательстве объяснили, что так и надо Оказывается, у них своя математика

Анна Ананская, PR-директор Театрального центра «На Страстном», рассказала в своем фейсбуке о книге «50 любимых маленьких сказок», в которой неожиданно оказалось только 22 произведения. Ананская решила уточнить у издательства АСТ, может ли она вернуть себе половину стоимости книги.

Представитель АСТ в комментариях пообещал связаться с издательством «Малыш», издавшим книгу, чтобы выяснить, как такое произошло. Но через несколько часов случилось неожиданное: появился еще один комментарий, написанный от лица заведующего редакцией «Малыша» Светланы Младовой, в котором Ананской ответили достаточно жестко и формально.

Младова сразу заявила, что считает претензию «неосновательной»: «Очень странно, что Вы покупали за определенную сумму не книгу целиком, а сказки в количестве 50. Это какой-то невиданный покупательский подход». Представитель издательства также добавила, что Ананской следовало пересчитать сказки еще до того, как оплатить покупку.

Далее Младова решила объяснить, почему все-таки в книге с названием «50 любимых маленьких сказок» их на самом деле вдвое меньше. По ее словам, фраза «50 любимых» на обложке — это название серии книг. «Число 50 в этом случае относится к количеству произведений не в книге, а в серии», — уточнила Младова. Она уверена, что издательство не нарушает статью 10 закона «О защите прав потребителей», обязывающую производителя указывать достоверную информацию о продукте.

На сайте АСТ можно найти серию книг «50», в которую входят 12 изданий. Например, в книге «50 древних славянских символов, заряженных на исполнение желания и достижение любых целей», судя по оглавлению, приводятся только 12 символов. А в сборнике «100 любимых стихов. Агния Барто, Корней Чуковский» (он входит в другую серию АСТ), судя по отзывам читателей, — лишь 22 стихотворения.

Мы нашли на сайте АСТ еще несколько книг с числами на обложке. Попробуйте угадать, как эти числа соотносятся с содержанием:

Фото: AnastasiaNi / Shutterstock.com

Метки: книги, обман, название, издательство АСТ
08:36 03.04.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Детские книжки

Коротко, ясно и без вранья

АВТОРВладимир Познержурналист

У меня есть друг, его зовут Савва, ему пять лет, он живет в Лондоне. Он называет меня, когда говорит по-русски, «ты мой взрослый друг», а когда он говорит по-английски — you my friend.

Некоторое время тому назад я навестил его, ну мы поговорили о том о сем, потом ему надо было делать уроки и я стал смотреть не то что его учебники, но книжки, которые издают для детей 5–6 лет, для совсем еще довольно маленьких. Не толстые, с очень яркими иллюстрациями, привлекательные книжки. Одна книжка была о королях Англии, другая о Первой мировой войне и еще одна о Второй мировой войне.

Ну, тут я сказал себе: «Интересно, посмотрим, как мозги пудрят маленьким детям в Англии», и стал смотреть.

Рассказывают о советско-германском договоре 1939 года, очень просто сообщают, что СССР и Германия заключили пакт о ненападении, точка, больше ничего. То есть никакого толкования. Рассказывают о начале войны, например «Германия напала на Польшу 1 сентября 1939 года, в ответ на что Франция и Великобритания объявили войну Германии», точка. «17 сентября Советский Союз занял восточную Польшу», точка. Опять никаких толкований, просто факты.

Дальше смотрю — «Сталинградская битва». Написано: «Немцы хотели взять этот город — это имело большое значение. Казалось, что это им удастся, но советские солдаты отстояли его и нанесли немцам тяжелое поражение. С этого момента началось наступление советской армии — это был важнейший момент в войне», — так прямо и написано.

Ну а дальше портрет маршала Жукова, со словами: «Руководитель советской армии», это, конечно, ошибка, он не был руководителем. А дальше слова, что он не проигрывал ни одного сражения, а это правда.

А в самом конце, на развороте, портреты всех главных действующих лиц, там и Рузвельт, и Черчилль, и Сталин, и Де Голль, и Гитлер, и Муссолини, и Эйзенхауэр, Роммель, император Хирохито… В общем, руководители всех этих стран и военачальники. И под каждым очень просто написано, кто он — и все.

Скажу вам совершенно откровенно, я ожидал другого, я был очень сильно удивлен. И я подумал, вот интересно, есть ли у нас в стране вот такие учебники для дошкольников и для школьников, для первоклассников? И если есть, то рассказывают ли они о тех сражениях, в которых побеждали наши союзники того времени, то есть США, Великобритания и т.д.? И есть ли портреты всех главных лиц, в том числе и нацистов, в таких учебниках.

Я вот задавал себе вопросы, но не успел на них ответить, потому что появился Савва и сказал мне: «Пошли посмотрим, как я плаваю», я говорю: «Ну, конечно, пошли, это очень интересно».

Вот, собственно, и весь рассказ.

Удачи вам.

Оригинал

Метки: книги, рассказ, Познер
10:48 28.02.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Две книжные новинки

Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о двух классических книжках, которые впервые издали на русском языке: «Змеиный перевал» ирландского романиста Брэма Стокера (автора «Дракулы») и «Пробуждение» американской писательницы Кейт Шопен.

Брэм Стокер. Змеиный перевал. СПб: Лимбус-Пресс, Издательство Константина Тублина, 2018. Перевод О. Чумичевой

В общественном сознании классик английской литературы Брэм Стокер остается автором одной-единственной книги — легендарного «Дракулы». Однако в действительности его перу принадлежит еще по меньшей мере одиннадцать романов и три сборника рассказов, ни один из которых никогда прежде не публиковался в России. Петербургское издательство «Лимбус-Пресс» взялось, наконец, ликвидировать этот пробел в образовании отечественного читателя и выпустило второй по известности роман Стокера «Змеиный перевал» (судя по издательским аннотациям, дальше намечается целая серия стокеровской прозы).

«Змеиный перевал» из числа книг, которые с первой же страницы наводят на мысли о позднесоветском детстве: именно такие романы считались золотым стандартом развлекательного чтения в СССР эпохи застоя. На трехстах компактных страницах Брэм Стокер ухитряется разместить и таинственные клады, и любовь, и пространные описания величественных пейзажей, и соперничество друзей, и кельтские предания, и роковое злодейство, и даже (для поклонников «Собаки Баскервилей») зловещие трясины — словом, все, что в 70-е годы сделало бы «Змеиный перевал» Святым Граалем книжного спекулянта и лучшим подарком подростку и не только.

Молодой застенчивый Артур Северн, еще недавно нищий сирота, а ныне наследник всех своих родных, приезжает погостить к знакомым в Западную Ирландию. Остановившись переждать бурю на постоялом дворе возле горы под названием Ноккалтекрор, Артур узнает одновременно и о делах давних, и о событиях самого последнего времени. В древности, согласно преданию, именно с Ноккалтекрора Святой Патрик начал изгнание змей из Ирландии, однако не смог одолеть страшного Змеиного Короля, который, по мнению местных жителей, до сих пор скрывается где-то под горой и прячет там свои несметные сокровища. Сейчас же на Ноккалтекроре поселился злобный «гомбин» (ростовщик) по имени Мердок, пытающийся правдами и неправдами отнять землю у своего соседа, доброго и порядочного фермера Джойса, которому симпатизируют все местные жители. Не успевают добрые поселяне закончить свой рассказ, как на пороге появляются упомянутый Джойс вместе со своим заклятым врагом, и с этого момента жизнь Артура оказывается неразрывно связана с горой Ноккалтекрор, ее обитателями, а главное, конечно, с загадочной девушкой — дочерью фермера Джойса Норой, своевольной дикаркой и ласковой кошечкой одновременно (популярный типаж викторианской героини).

Для человека, читавшего «Дракулу» Брэма Стокера — роман не только крайне успешный, но и бесспорно замечательный, «Змеиный перевал» скорее всего покажется ступенькой вниз. Готический антураж в нем смотрится на скорую руку намалеванным задником (вообще, преувеличенная, едва ли не гротескная театральность — одна из доминирующих и не сказать, чтобы самых привлекательных черт романа), герои сводимы к конечному набору функций, а после первого же упоминания загадочного «блуждающего» болота у читателя не останется сомнений, какой смертью в финале погибнет злодей. И тем не менее, ощущение некоторой добротной основательности и надежной старомодной мейнстримовости делает «Змеиный перевал» чтением в высшей степени комфортным и согревающим. Наводящим, как уже было сказано, на мысли о советском детстве, зиме и ангине или, напротив, о каникулах, деревне и сладостной летней неге. Да и для ночного пересказа в пионерском лагере сгодится лучше некуда.

Кейт Шопен. Пробуждение. М.: РИПОЛ Классик, 2017. Перевод Е. Богдановой

В отличие от «Змеиного перевала» Брэма Стокера «Пробуждение» Кейт Шопен — головокружительный образец подлинно высокой классики, которую, в общем, уже и не рассчитываешь встретить за пределами традиционного канона, а встретив, испытываешь одновременно восхищение и обиду — где же его прятали все эти годы, почему этой книги не было у нас раньше. Один из главных романов американской литературы рубежа XIX-XX веков, книга, повлиявшая на Теннесси Уильямса, Уильяма Фолкнера и далее на всю традицию южного романа до «Маленького друга» Донны Тартт включительно — опубликован, наконец, по-русски, и это новость не просто хорошая, а по-настоящему замечательная.

Представьте себе текст, растущий из «Жизни» Ги де Мопассана, «Женского портрета» Генри Джеймса и «Анны Карениной» Льва Толстого, в котором уже вполне различимы предвестники «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл и который в то же время сияет всеми красками цветущего и солнечного креольского Юга. Если этот мысленный эксперимент вам удался, можете считать, что вы составили некоторое представление о романе Кейт Шопен «Пробуждение».

28-летняя Эдна Понтелье, супруга успешного бизнесмена и мать двух очаровательных сыновей-погодков, отдыхает летом на острове Гранд-Айл неподалеку от Нового Орлеана в пансионе мадам Лебрен. Муж приезжает к ней на выходные, а безмятежные, бездумные и пустые будние дни Эдна проводит, болтая с другими дачниками, купаясь в море, рисуя акварели и заигрывая с сыном хозяйки пансиона Робертом — молодым человеком, который позиционирует себя как «часть развлекательной программы». Из года в год Роберт аккуратно и почтительно ухаживает за приезжающими на отдых замужними дамами, внося тем самым приятное оживление в монотонную курортную жизнь. Однако то, что начинается как респектабельный и легальный летний флирт, внезапно перерастает в гибельную страсть: влюбившись в Роберта всерьез, Эдна переживает вынесенное в заглавие романа «пробуждение» и осознает себя совсем не той женщиной, которой считала себя прежде и которой ее желает видеть луизианский бомонд. Эдна открывает для себя телесную сторону любви, понимает, что несчастлива в своем стабильном и благополучном браке, а главное, приходит к неутешительному и несколько запоздалому выводу, что не создана для материнства и остро нуждается в самовыражении за пределами семьи. Конечно, при таких исходных данных трагическая развязка неизбежна, причем главной ее причиной становится не столько давление консервативного общества (оно в романе предстает скорее растерянным и напуганным силой эдниного порыва), сколько неразрешимый внутренний конфликт.

В Америке начала ХХ века «Пробуждение» казалось романом скандальным, а героиню его порицали за распутство и пагубное легкомыслие. Спустя годы книга Шопен стала восприниматься как ранний манифест феминизма, призывающий женщин к борьбе за свои права. Сегодня, когда, казалось бы, с правами достигнута некоторая ясность, а распутство и легкомыслие выглядят совсем иначе (если вообще сохранились на нашей ментальной карте), полемический пафос романа вновь отходит на задний план. Через сто с лишним лет после написания «Пробуждения» мы чуть ли не впервые можем прочесть его как универсальную и вневременную, а оттого совершенно душераздирающую историю женщины — да даже и не обязательно женщины, а любого человека, ищущего одновременно свободы и покоя, разрывающегося между естественным желанием следовать общепринятым нормам и столь же естественной потребностью им противостоять.

Метки: книги, критика, новинки, содержание
19:54 20.02.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Новинки литературы

Рассказываем о трех переводных романах, которые выходят в феврале: долгожданный «Люди среди деревьев» Ханьи Янагихары, интеллектуальный и неспешный «Чудесам нет конца» Роберта Ирвина и негромкий и лиричный «Добрее одиночества» Июнь Ли.

Ханья Янагихара. Люди среди деревьев. М.: АСТ: CORPUS, 2018. Перевод В. Сонькина

Первое и, в общем, единственное, что читатель на самом деле хочет знать о дебютном романе Ханьи Янагихары, — это похож ли он на «Маленькую жизнь». К сожалению, на этот вопрос трудно ответить однозначно. Да, «Люди среди деревьев» определенно писаны той же рукой, и многие вещи в романе покажутся вам знакомыми — от сюжетных мотивов до имен и названий. И нет, это совсем другой роман, принципиально иначе устроенный, куда менее обжигающий и куда более интеллектуальный.

Семидесятилетний ученый-вирусолог, лауреат Нобелевской премии по медицине, всемирно известный филантроп, усыновивший и вырастивший несколько десятков детей, Нортон Перина оказывается в центре громкого скандала: один из приемных сыновей выдвигает против него обвинения в сексуальном насилии. Ученый категорически отрицает свою вину, но присяжные признают его виновным и он отправляется за решетку — впрочем, на самых мягких условиях: нобелевскому лауреату предстоит провести в тюрьме всего два года, в комфортабельной изоляции, с возможностью сколько угодно предаваться размышлениям и работать над мемуарами. Именно эти мемуары и составляют основу романа.

Словосочетание «сексуальное насилие» сразу же настраивает читателя, знакомого с «Маленькой жизнью», на определенный лад, но лейтмотив «Людей среди деревьев» иной. Большая часть повествования относится не к тому времени, когда герой насиловал (или не насиловал — ответ на эту загадку Янагихара прибережет напоследок) своих приемных детей, а к более раннему этапу его биографии.

Нобелевская премия была присуждена Перине за открытие так называемого синдрома Селены, который встречается у крошечного туземного племени на острове ИвуʼИву в Микронезии и связан с употреблением в пищу мяса реликтовой водной черепахи. Носители этого синдрома фактически обретают телесное бессмертие, которое, однако, чаще всего сопряжено с тяжелой деменцией. Перина прибывает на остров в составе антропологической экспедиции, и покуда его товарищи — профессор Пол Таллент (к слову сказать, выпускник того же сиротского приюта Сент-Фрэнсис, где позднее окажется Джуд из «Маленькой жизни») и его помощница — бережно исследуют быт, традиции и обряды таинственного племени, герой совершает свое революционное открытие в сфере медицины. Однако обнаружив на ИвуʼИву «эликсир бессмертия» и обнародовав этот факт, Перина обрекает и сам остров, и его обитателей на уничтожение. Фармацевтические компании за считанные годы превращают цветущий уголок первобытного рая в пустыню, а после, осознав, что сенсационная находка не имеет практического применения, без сожалений уезжают, оставив уцелевших аборигенов доживать свои никчемные жизни на пепелище.

С этой точки во времени и пространстве для самого Нортона Перины — прямого виновника всего произошедшего — начинается тягостный и безысходный цикл вины, искупления (все усыновленные им дети — оставшиеся без попечения взрослых уроженцы ИвуʼИву и соседнего островка УʼИву, тоже затронутого «лихорадкой бессмертия»), новой вины и новой расплаты.

Все описанное выше могло бы стать основой для романа, буквально сочащегося чувствами и драмой, однако Янагихара словно сознательно сглаживает эмоциональный диапазон своего текста. Нарочито бесстрастный, бессердечный рассказчик отбрасывает длинную тень на собственную историю, и она, в свою очередь, тоже оказывается до странного выровненной, лишенной сколько-нибудь заметных пиков и спадов. Если в «Маленькой жизни» Янагихара мастерски работает на контрапункте — ровный, приглушенный голос автора против кровоточащего объекта описания, то в «Людях среди деревьев» повествовательная манера идеально гармонирует с содержанием. Как результат, даже в самых душераздирающих и болезненных моментах читателю удается без труда сохранять внешнюю позицию, с интересом, но без горячей персональной вовлеченности наблюдая за тем, что происходит внутри текста.

Внутри же происходит немало любопытного: Янагихара размышляет об ответственности и разных ее аспектах, о множественных путях, которыми развивается наука, и о возможности выбора между ними, о постколониальном сознании, о глобализме и локальной идентичности, об относительности ценностей, кажущихся нам незыблемыми, и тому подобных важных вещах. В своем первом романе писательница, намеренно или нет, но удерживает себя в пространстве собственно литературы, не прибегая к тем подлинно магическим практикам, к которым, как мы все знаем, она обратится в «Маленькой жизни». С этой — сугубо литературной, культутрно-интеллектуальной — задачей Янагихара справляется неплохо (пожалуй, даже очень неплохо), но, честно говоря, колдовство удается ей значительно лучше.

Роберт Ирвин. Чудесам нет конца. СПб.: Пальмира, 2018. Перевод Е. Дворецкой

Англоязычные рецензенты дружно рекомендуют новый роман Роберта Ирвина (прославившегося в середине 1980-х культовым «Арабским кошмаром») как результат причудливой гибридизации Антонии Байетт, Хилари Мантел и Джорджа Мартина, однако не спешите доверять этой завлекательной характеристике. Действительно, в «Чудесам нет конца» есть и драконы, и династические войны, и ходячие покойники, и бесконечные культурные аллюзии, но плотность упаковки всего этого, достигнутая Ирвином, исключает любую мысль о легком, необременительном чтении. Пожалуй, это тот случай, когда каждая страница романа идет за две, а то и за три — и по времени, необходимому на чтение, и по трудозатратам.

Действие книги разворачивается в XV веке, во времена Войны Роз. Главный герой, сэр Энтони Вудвилл, молодой и веселый рыцарь, выступающий на стороне дома Ланкастеров, в первой же главе погибает в знаменитой битве при Таутоне — одном из самых кровопролитных сражений, когда-либо происходивших на британской земле. Пережив удивительные приключения в загробном мире, спустя два дня он чудесным образом оживает, и все его дальнейшая судьба протекает в пограничье, на стыке реального мира и мира фантазии. Сэр Энтони переходит на сторону победителей-Йорков, становится приближенным нового короля, теряет любимого отца, встречается с живыми мертвецами и сэром Томасом Мэлори (тот как раз сочиняет роман о короле Артуре, который тут же вторгается в повествованием со всеми своими рыцарями Круглого стола), воочию наблюдает силу алхимии, участвует в охоте на гоблинов, плетет сложные политические интриги, а после, в самом конце, вновь оказывается на стороне проигравших — на этот раз уже без надежды на благополучный исход.

Написанная целиком в настоящем времени (в случае с неспешным историческим нарративом этот прием смотрится особенно странно и искусственно), перенасыщенная культурными коннотациями, сложная композиционно и почти полностью лишенная того, что кэрролловская Алиса назвала бы «картинками и разговорами», то есть описаний и диалогов, книга Роберта Ирвина определенно не то чтение, которое без зазрения совести порекомендуешь человеку, ищущему в книге отдыха и развлечения. Но если вы питаете слабость к изысканным сюжетным и стилистическим шарадам, интеллектуальным играм, медленному чтению и многослойным подтекстам, то роман «Чудесам нет конца» написан специально для вас.

Июнь Ли. Добрее одиночества. М.: АСТ, CORPUS, 2018. Перевод Л. Мотылева

Три девушки, один парень, солнечная осень в старом квартале Пекина. Обманчиво стабильный, а на самом деле стремительно меняющийся Китай конца 1980-х. Шаоай, самая старшая в компании, красавица, умница и бунтарка, становится беспомощным инвалидом: кто-то из друзей подсыпал ей в напиток яд, убивший разум, но пощадивший тело. Кто из троих это сделал и зачем, узнать так и не удается, но жизнь уцелевших — замкнутой и суровой сироты Жуюй, ранимой Можань и яркого, бесшабашного Бояна, оказывается разрушена. Жуюй и Можань выбирают одинокую стерильную жизнь в Америке, брак Бояна, поначалу казавшийся счастливым, распадается, и лишь запоздавшая на двадцать лет смерть Шаоай приводит рычаги их судьбы — общей, хотя и разделенной на три параллельные линии, — в движение.

Впрочем, не стоит думать, будто «Добрее одиночества» американской китаянки Июнь Ли — детектив или какое-то его подобие. Читатель довольно быстро поймет, что случилось с Шаоай, но подлинные, глубинные причины произошедшего так и останутся от него скрыты. Июнь Ли не пытается искусственно удерживать внимание читателя, заманивая его перспективой разгадки, потому что главная ее задача — не ответить на бесхитростный вопрос «кто убил», но показать три разных стратегии врачевания — или, вернее, обезболивания — старых ран. Боян сводит свою благополучную жизнь к набору внешних функций: просторная квартира, красивая юная любовница, большая машина. Можань лелеет собственную изоляцию и с маниакальной аккуратностью обрывает все узы, хоть как-то связывающие ее с миром. Жуюй упорно и планомерно растит на сердце мощную защитную броню, не проницаемую ни изнутри, ни снаружи. Все они на свой манер несчастны, но с переменным успехом справляются с прошлым до тех пор, пока прошлое внезапно не отпускает их на свободу, давая шанс начать жизнь с чистого листа.

Роман-элегия, роман-медитация, «Добрее одиночества» интонационно напоминает «Любовное настроение» Вонга Кар Вая, а сюжетно — «Бесцветного Цкуру Тадзаки» Харуки Мураками (схожая история распавшейся юношеской дружбы, замешанная на одиночестве, лжи и утратах), но при этом обладает собственным ни на что не похожим очарованием — негромким, щемящим и камерным.

Метки: книги, критика, новинки, анонс
17:50 10.01.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Наблюдение из жизни

Метки: книги, высказывание
10:51 08.01.2018
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Мемуары ученого, который внедрился в банду гангстеров

Все, кто читал популярнейшую книгу Стивена Дабнера и Стивена Левитта «Фрикономика», наверняка помнят одного из ее героев Судхира Венкатеша — молодого и отважного американского социолога, в конце восьмидесятых годов внедрившегося в чикагскую банду «Черные Короли». За несколько лет тесного общения со всевозможыми «хаслерами» (так в Америке называют системных правонарушителей) Венкатешу удалось собрать сенсационный материал, перевернувший все тогдашние представления о жизни городского дна и легший в основу самой, пожалуй, известной главы «Фрикономики» — «Почему наркоторговцы продолжают жить со своими родителями?».

Дабнер и Левитт описывают Венкатеша эдаким развеселым сорвиголовой, готовым на все ради удовлетворения собственного научного любопытства. Это описание, в общем, соответствует тому образу, который в своей книге рисует он сам — по крайней мере отчасти. Однако слово «отчасти» в данном случае — исключительно важное.

В своих мемуарах («Главарь банды на день» — именно мемуары, а не научный труд) Венкатеш рассказывает, как заинтересовался жизнью чикагских низов, и, вооружившись самодельными анкетами, доверчиво отправился в самый опасный из районов, застроенных социальными многоэтажками. Чудом уцелев при первой встрече с местными головорезами (их до смерти оскорбило слово «афроамериканцы» — сами они именовали себя «ниггерами» и никак иначе), постепенно Венкатеш интегрировался в их среду и, оставив свои наивные вопросники, перешел к работе по методу «включенного наблюдения».

Главарь крупного подразделения «Черных Королей» (хаотичный на первый взгляд криминальный мир оказался очень похож на иерархическую бизнес-корпорацию) взял юного социолога под свое крыло, открыв ему тем самым доступ ко всем тайнам жизни вне закона. Благодаря его покровительству Венкатеш стал завсегдатаем гангстерских вечеринок, участником бандитских разборок, собеседником проституток, свидетелем повседневного насилия и лучшим другом местных торчков.

Читать вошедшие в книгу остроумные и красочные новеллы, напоминающие одновременно «Шантарама» и «Крестного отца», сплошное удовольствие. Однако есть в книге Судхира Венкатеша еще один смысловой слой, куда более мрачный и менее очевидный. «Главарь банды на день» — это не только и не столько отчет о рискованном научном эксперименте, сколько классическая история «своего среди чужих, чужого среди своих»

. Углубляясь в жизнь криминальных низов, привыкая понимать и даже по-своему любить этих людей, Венкатеш не становится одним из них — пропасть, отделяющая длинноволосого индийца-вегетарианца с дипломом престижного университета в кармане от полуграмотных чернокожих люмпенов, по-прежнему непреодолима. Но в то же время пропасть не меньшей глубины возникает между ним самим и его «цивильными» друзьями: их отталкивают его методы, а ему скучна их жизнь, такая обычная и нормальная. Таким образом, книга Венкатеша только на первый взгляд кажется гимном научному бесстрашию.

В действительности «Главарь банды на день» — это горький, смешной и совершенно завораживающий рассказ о том, чем «полевому» исследователю приходится платить за успех, об одиночестве, отчуждении и прочих вещах, о которых мало кто знает и почти никто не говорит вслух.

Метки: книги, критика, анонс
20:40 28.10.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Объявлены финалисты "Русского Букера"

Жюри литературной премии «Русский Букер» обнародовало короткий список претендентов на награду в 2017 году.

Это Михаил Гиголашвили («Тайный год»), Игорь Малышев («Номах. Искры большого пожара»), Владимир Медведев («ЗАХХОК»; «Медуза» писала об этой книге), Александр Мелихов («Свидание с Квазимодо»), Александра Николаенко («Убить Бобрыкина»), Дмитрий Новиков («Голомяное пламя»).

Победитель очередного «Русского Букера» будет назван 5 декабря. Он получит премию в размере 1,5 миллиона рублей.

В 2017 году в жюри премии вошли победители двух последних лет Петр Алешковский и Александр Снегирев, поэт Алексей Пурин, литературовед Артем Скворцов и директор Пензенской областной библиотеки Марина Осипова.

В 2017 году для участия в конкурсе премии «Русский Букер» номинировано 80 произведений, допущено — 75. В процессе номинации приняли участие 37 издательств, 8 журналов, 2 университета и 11 библиотек.

«Русский Букер» — старейшая независимая литературная премия в России, в 2017 году ее вручат в 26-й раз. В разные годы лауреатами премии становились Михаил Шишкин, Людмила Улицкая, Ольга Славникова, Александр Чудаков.

Метки: книги, номинанты, Русский Букер
12:19 05.10.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

М. М.Пришвин. Заметки о природе.

Сегодня на рассвете одна пышная береза выступила из леса на поляну, как в кринолине, и другая, робкая, худенькая, роняла лист за листком на темную елку. Вслед за этим, пока рассветало больше и больше, разные деревья мне стали показываться по-разному. Это всегда бывает в начале осени, когда после пышного и общего всем лета начинается большая перемена и деревья все по-разному начинают переживать листопад. Я оглянулся вокруг себя. Вот кочка, расчесанная лапками тетеревей. Раньше, бывало, непременно в ямке такой кочки находишь перышко тетерева или глухаря, и если оно рябое, то знаешь, что копалась самка, если черное — петух. Теперь в ямках расчесанных кочек лежат не перышки птиц, а опавшие желтые листики. А то вот старая-престарая сыроежка, огромная , как тарелка, вся красная, и края от старости завернулись вверх, и в блюде плавает желтый листик березы.

Метки: книги, Пришвин, выдержки из книги
14:03 22.09.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Новый роман Виктора Пелевина

Выход нового романа Виктора Пелевина «iPhuck 10» запланирован на 26 сентября, но, как обычно, сам писатель недоступен для комментариев и интервью. Литературный критик Галина Юзефович встретилась с руководителем Отдела современной российской прозы издательства «Эксмо» и постоянным редактором Пелевина Ольгой Аминовой, чтобы пролить свет на ключевые «пелевинские мифы» — сам ли он пишет свои книги, правда ли, что у него кабальный контракт с издателем, что к его текстам не имеют доступа ни редакторы, ни корректоры, и что тиражи Пелевина неуклонно падают.

— Вы давно работаете с Пелевиным в качестве редактора?

— Это третий роман, который я делаю с Виктором Олеговичем. Первым был «Смотритель», потом «Лампа Мафусаила» и вот сейчас «iPhuck 10».

— И как вам новый роман?

— Это бомба. Вот правда — настоящая бомба. Вам понравится.

— Большой?

— Ну, примерно такой же, как «Лампа Мафусаила», — мы его разверстали на 416 полос.

— Как устроена ваша коммуникация с писателем? Вы его живого, например, видели?

— Нет, ни разу.

— А где он живет сейчас, тоже не знаете?

— Нет, не знаю. Мы с ним регулярно созваниваемся, но я не знаю, с какого номера он звонит, и где этот номер зарегистрирован.

— Его давний редактор Елена Шубина рассказывает, что, когда Пелевин издавался в «Вагриусе», он периодически приходил в редакцию, общался с людьми и вообще был тих и приветлив.

— Вы знаете, я думаю, он с тех пор не сильно изменился. Другое дело, что я действительно с ним никогда непосредственно не встречалась. Но мы переписываемся — иногда по нескольку десятков писем в день. И я могу сказать, что общаться с ним в таком формате невероятно приятно: это человек вежливый, хорошо воспитанный, яркий, с блестящим чувством юмора, умеющий быть благодарным. Поэтому у меня к Виктору Олеговичу сплошная приязнь.

— То есть он для редактора удобный клиент? А то, знаете, ходят слухи, что Пелевина никто не редактирует, что он никому не дает даже слова поправить.

— Это неправда! Это не так совершенно! Другое дело, что у Виктора Олеговича есть определенного рода требования, которые мы не можем не учитывать. Ну, например, ему может быть по каким-то причинам важно, чтоб определенное слово, которое должно писаться по словарям через «е», писалось через «э». Почему бы и нет, правда? Или, например, он просит написать два имени слитно. Если это подчинено авторскому замыслу, мы готовы пойти на нарушение некоторых норм русского языка. Виктор Олегович мне как-то сказал, что Дитмар Эльяшевич Розенталь создавал свой справочник по русскому языку, опираясь на тексты писателей. Так почему же теперь писатели должны изменять своим правилам и переставать служить источником для развития языка? По-моему, он прав.

Личный архив Ольгой Аминовой

— А насколько заранее Пелевин сдает вам рукопись? У вас хватает времени, чтобы с ней поработать?

— Каждый раз по-разному. Дело не в том, что автор нас торопит с выходом книжки — ни в коем случае. Скорее, мы сами торопимся: например, мы очень хотели выпустить нынешний роман под Московскую международную книжную выставку-ярмарку, поэтому очень спешили. Он сдал нам рукопись в начале июля, работа шла очень интенсивно, и, в общем, уже третьего августа мы были готовы сдавать текст в типографию — но, к сожалению, задержала обложка.

— А много обычно бывает правки?

— Не очень. Наша работа выстроена таким образом: я отсылаю вопросы, обычно это не категорическое вычеркивание, а скорее что-то вроде «Может быть, лучше так?» Виктор Олегович всегда детально отвечает. Где-то соглашается и благодарит, где-то говорит: «Нет, давайте мы оставим все-таки как было». И с корректурой то же самое — он ее всегда внимательно вычитывает. Поэтому, когда я слышу, что вот, мол, опять издатели поспешили, ничего не выправили, сплошь ошибки и опечатки, я ужасно расстраиваюсь. Нет, у нас все согласовано с автором. И если вы видите в тексте какую-то вещь, которая противоречит вашему представлению о норме, это не значит, что там обязательно ошибка. Скорее всего, это сознательное использование конкретного приема.

— А правда ли, что Пелевин так много пишет только потому, что у него с «Эксмо» страшный кабальный договор?

— Да ну что вы! Конечно, нет. У нас нет с Пелевиным вообще никакого договора-заказа. Мы, как и другие издатели, каждый раз участвуем в тендере на приобретение прав. У нас нет с ним договоренности об эксклюзиве, он вообще сотрудничает с нами через агента — его интересы в России представляет «Агентство ФТМ», и мы все вопросы координируем с ним. Агентство объявляет тендер, мы в нем участвуем наряду с многими другими издателями — «Риполом», например, или «Азбукой». Но вот пока выигрываем.

— Если нет кабального договора, то что же заставляет Пелевина так много писать? Все-таки большой роман в год — это очень много, мало кто у нас столько пишет.

— А я убеждена, что скорость и талант — вещи не взаимосвязанные. Он пишет, потому что так получается. Я не думаю, что это продиктовано какими-то материальными соображениями. Не могу сказать наверняка, я не настолько тесно с Пелевиным общаюсь, но мне кажется, что просто у него рождается замысел, а потом ему нужно некоторое — сравнительно небольшое — время на его реализацию. Вот и все, такой у него органический темп — один роман в год.

— И у вас как у редактора не возникает ощущения какой-то поспешности, недоработанности текста? Например, на мой взгляд, роман «Смотритель» был написан левой задней ногой, не приходя в сознание.

— Не согласна с вами категорически. Я вам больше скажу — я «Смотрителя» люблю больше, чем «Лампу Мафусаила», потому что там очень нежный герой, нетипичный для современной российской прозы. Когда я читаю первую версию пелевинского романа, у меня может иногда возникнуть ощущение, что вот тут как-то не так, вот тут чрезмерно сложно или, допустим, стилистически непродираемо. Но я это отношу не столько к проблемам стиля автора, сколько к своим собственным проблемам восприятия. Вот, например, в «Лампе Мафусаила» первая часть — это, по сути дела, профессиональный финансовый анализ. Я понимаю, что мои филологические, гуманитарные мозги под это не заточены, мне трудно, но я не могу не восхищаться тем, как это все блестяще устроено. Так точно, легко, изящно…

— И сократить ничего не пытатетесь? В «Лампе Мафусаила»во мне регулярно просыпался внутренний редактор — вот тут бы поджать, и тут, и вот тут.

— Нет — ну разве что по словам. В «Смотрителе», по-моему, предложила убрать одну фразу, но не более того.

— А как вы думаете, зачем Пелевину вся эта бесконечная таинственность, зашифрованность? Она же создает повод для безумной конспирологии. Недавно наткнулась на дискуссию, в которой участники доказывали, что никакого Пелевина давно нет, а вместо него пишут другие люди (и хорошо, если не дрессированные пингвины).

— Ага, и эти пингвины всегда отвечают по телефону одним и тем же голосом. А если серьезно, он же очень узнаваем, причем на всех уровнях текста. У него весьма характерный стиль, и вот его как раз можно сымитировать без проблем — есть же сегодня множество эпигонов, пишущих «под Пелевина». Но никто из них не порождает с такой же регулярностью таких идей, таких чеканных формул и образов. Соединить несоединимое, выдать одно за другое, показать абсурдность или поразительную глубину какого-нибудь избитого выражения — такое может только Пелевин, так что не в одном стиле дело. В общем, я абсолютно уверена, что все в порядке, и все пелевинские книги пишет в самом деле один и тот же человек — собственно, Виктор Олегович Пелевин. Думаю, он просто не любит публичности, а все, что он хочет сказать, он говорит посредством книг. В наше медийное время это трудно представить, но знаете, так тоже бывает.

— Многие романы Пелевина объединяются в тематические группы. Например, «Batman Apollo» близок с «Empire V», а «t» — с «Чапаевым и пустотой». А новый роман «iPhuck» — он из какой серии? Или сам по себе?

— Сложно сказать — я не могу разглашать подробности. Скажу так: этот роман — сам по себе, вне серий. А один из главных героев там не живой человек, а алгоритм.

— Я всегда очень пристально слежу за тиражами Пелевина. Знаете, есть такой индекс гамбургера — а мне кажется, что российское книгоиздание можно мерить по тиражам Пелевина. И, к моей тревоге, с каждым разом стартовый тираж становится меньше. Вам не кажется, что каждый следующий Пелевин продается чуть хуже, чем предыдущий?

— Нет, мы следим за цифрами — продажи стабильные. У «iPhuck 10» тираж будет такой же, как у «Лампы» — 100 000 экзепляров, первый завод — 55 000. Более того, мы же с вами прекрасно понимаем, что значительная часть аудитории Пелевина — это те, кто читает в электронном виде. Так что нет, совокупные тиражи не падают.

— А вы ведете какие-то исследования, как сегодня выглядит среднестатистический читатель Пелевина?

— Ядро его аудитории — это, в первую очередь, городская молодежь. Те самые люди, которых мы привыкли называть хипстерами. То есть удивительным образом сам Пелевин стареет, а его читатель остается молодым. Безусловно, у него есть поклонники за сорок, вроде меня, которые росли с его книгами. Какая-то часть прежних читателей со временем отпадает, но все время добавляются молодые люди, для которых новая книга Пелевина становится первой. Вообще, если разбить всех читателей современной российской прозы по сегментам, то окажется, что Пелевин представляет интерес практически для каждого — ну, может быть, за вычетом консервативно настроенных читателей в категории пятьдесят пять плюс.

— А как насчет цензуры? Понятно, что в книгах Пелевина всегда есть обсценная лексика, но это решается упаковкой в целлофан и маркировкой «18+». А как быть с вечной пелевинской манерой жестко высмеивать любую российскую власть? У вас же издательство законопослушное и лояльное, руководитель холдинга Олег Новиков вхож в Кремль. А тут такое.

— Я работаю в «Эксмо» одиннадцать лет, и мне ни разу никто не сказал: «Ты не имеешь права это опубликовать». Конечно, когда возникают какие-то сложные, потенциально рискованные моменты, я всегда информирую об этом руководство — дескать, вот такая ситуация, мы готовы пойти на риск? И мне ни единого раза ничего не запретили. Все-таки слухи о том, что в книгоиздании проблемы со свободой слова, сильно преувеличены. Пелевин бывает в своих суждениях радикален и смел, но всегда очень по существу.

Метки: книги, интервью, новинка, редактор, Пелевин
13:44 22.09.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Бильбо Бэггинс — самый интересный персонаж Толкина

Ровно 80 лет назад в британском издательстве Allen & Unwin была впервые опубликована повесть Толкина «Хоббит, или Туда и обратно». Уже в пятидесятые книга отошла на второй план из-за грандиозного успеха романа «Властелин колец», но главный герой повести Бильбо Бэггинс остался одним из самых интересных героев эпопеи о Средиземье.

Главная книга Джона Рональда Руэла Толкина — это, конечно, масштабный и пафосный эпос «Властелин колец» с его простором, сложной композицией, драматизмом и драйвом. Тем удивительнее, что главный — самый узнаваемый и любимый читателями — герой Толкина — не трагический Фродо, не блестящий Арагорн и даже не мудрый волшебник Гэндальф, а персонаж куда более скромный и приземленный, мелькнувший во «Властелине колец» всего в трех эпизодах, — хоббит Бильбо Бэггинс, протагонист повести «Хоббит, или Туда и обратно». Трусоватый, обидчивый, упитанный домосед, считающий «приключение» неприличным словом, затмевает куда более эффектных героев и для огромного множества читателей остается хоббитом по преимуществу — the хоббитом, как и значится в английском названии посвященной ему книги.

Конечно, определенную роль в популярности Бильбо сыграло то обстоятельство, что «Хоббит» появился существенно раньше «Властелина колец» и был куда более традиционным — не великая фэнтези-эпопея, но привычная детская сказка, собранная из понятных, известно откуда взявшихся элементов. Критики радостно находили в книге следы влияния прерафаэлитов и «Алисы в стране чудес», «Питера Пэна» и «Принцессы и гоблина», «Беовульфа» и скандинавских мифов, восторгаясь тем, как ловко Толкин сплавляет разнородные элементы, добиваясь одновременно приятной новизны и уютной узнаваемости. Полторы тысячи экземпляров первого тиража (неплохая цифра для 1937 года) разлетелись меньше, чем за три месяца, несмотря на то, что издание было не из дешевых, и уже к новому 1938 году книга пошла на допечатку.

Появление и всемирная слава «Властелина колец» изменили судьбу «Хоббита»: из милой и самодостаточной безделки он задним числом превратился в приквел к одной из главных книг ХХ века и безнадежно затерялся в ее тени. В «Хоббите» внезапно начали находить недостатки, которых раньше в нем как будто не было: его мир оказался слабо проработан, герои простоваты, сюжет недостаточно глобален. По большому счету, он стал эдаким адаптированным «Властелином колец» для самых маленьких, к которому нет смысла возвращаться во взрослом возрасте. Однако беда, постигшая книгу, почти никак не сказалась на ее герое. И причина этого, на самом деле, вполне прозрачна: Бильбо — единственный из героев Толкина, которого читатель может с собой соотнести, а значит, и полюбить по-настоящему. Несовершенный, нелепый и смешной мистер Бэггинс из Бэг-Энда — самый живой и настоящий персонаж обеих книг «профессора».

Все прочие герои Толкина отличаются базовым свойством героев эпоса — они не меняются. Конечно, впервые читатель встречает Арагорна в заляпанных грязью сапогах и ветхом плаще, а в финале оставляет его в королевской мантии и короне, но это изменение чисто внешнее — внутри он с начала и до конца рыцарь без страха и упрека, цельный и предсказуемый. Фродо — главный герой и хранитель Кольца — к концу несколько худее, строже и печальней, чем в начале, но не то чтобы отличие было радикальным: он и в начале тяготел к отстраненности, мечтательности и легкому мазохизму. Даже верный паладин Фродо, садовник Сэм остается к финалу таким же, каким был, — самоотверженным и преданным.

Совершенно другое дело — Бильбо Бэггинс: в начале книжки только зоркий глаз Гэндальфа способен разглядеть в нем потенциального «взломщика», незаменимого в опасных приключениях, которые предстоят тринадцати гномам под предводительством Торина. Даже сам Бильбо тяготится навязанной ему ролью и больше всего на свете мечтает остаться, наконец, дома в одиночестве и, перемыв посуду, заняться любимым делом — перекусить. Однако, выполнив только первый из этих пунктов, Бильбо, влекомый каким-то непостижимым порывом, вдруг выбегает из дома (не захватив с собой — о ужас! — даже носового платка) и несется вскачь, пыхтя и задыхаясь, — как-никак, лишний вес — навстречу тем самым приключениям, о которых еще вчера говорил, стыдливо понижая голос. На протяжении всех последующих глав, он будет бояться, голодать, мерзнуть, бродить в потемках, дуться на гномов и все равно раз за разом их выручать, с каждой новой передрягой становясь все отважнее, изобретательнее и интереснее. Из замкнутого и нелюбопытного «маленького человека» хоббит из уютной, но провинциальной Хоббитании становится настоящим гражданином мира, другом эльфов, товарищем гномов, путешественником, миллионером, бунтарем и, по сути дела, всеобщим спасителем. Именно благородство, человечность и готовность дерзко нарушать правила позволяют Бильбо в финале «Хоббита» помирить враждующие армии гномов, людей и эльфов и сплотить их перед лицом общего врага.

Иными словами, история Бильбо Бэггинса — это не просто сказка и не просто плутовской роман, это история духовного роста и преображения, работы над собой и впечатляющей победы. Это, если угодно, история успеха — живая, очень понятная и потому маняще соблазнительная. Именно изменчивость Бильбо, его пластичность и готовность к переменам и выделяют его на фоне остальных — благородно-окаменевших — толкиновских героев. Так что, похоже, популярности и благополучию Бильбо Бэггинса в ближайшие годы ничто не угрожает — во всяком случае, до его сто одиннадцатого дня рождения.

Метки: книги, романы Толкина
15:48 18.09.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Два новых романа и сборник блестящих рассказов, прославивших автора после смерти

Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о трех новых важных книгах: романе Деборы Леви — прозе, написанной поэтом; фэнтези-романе Роберта Джексона Беннета, который понравится даже тем, кто ненавидит фэнтези; и сборнике рассказов Лусии Берлин — шедевре, который остался незамеченным при жизни автора.

Лусия Берлин. Руководство для домработниц. М.: АСТ, CORPUS, 2017. Перевод С. Силаковой

Американка Лусия Берлин родилась в 1936 году в семье горного инженера и умерла в свой шестьдесят восьмой день рождения, сжимая в руках одну из любимых книг. Она жила в Калифорнии, Колорадо, в Чили и на Аляске, была красавицей, алкоголичкой и горбуньей, преподавала испанский в школе и убирала в чужих домах, работала медсестрой в неотложке и оператором колл-центра, ютилась в трейлере, трижды выходила замуж и родила четырех сыновей. А еще Лусия Берлин писала рассказы — всего семьдесят шесть штук, которые время от времени публиковались, но так и не принесли своей создательнице ни славы, ни денег. Однако в 2015 году прозе Берлин было суждено повторить судьбу «Стоунера» Джона Уильямса: составленный популярным прозаиком и критиком Стивеном Эмерсоном сборник «Руководство для домработниц», в который вошла примерно половина всех текстов писательницы, стал бестселлером The New York Times и одной из самых обсуждаемых книг в англоязычном мире.

То обстоятельство, что при жизни Берлин, в шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы, ее рассказы не пользовались спросом, пожалуй, не вызывает особого удивления. Жизнь, мастерски, с едва ли не болезненной точностью в них отлитая, способна зачаровывать только с определенной дистанции — то есть не раньше, чем она бесповоротно закончится. Точно так же не удивляют и сегодняшние восторги, потому что единственная метафора, которая приходит на ум при попытке описать прозу Лусии Берлин, — это бриллиант, отблескивающий сразу множеством мелких граней.

Вообще, граненая дробность, странная, ни на что не похожая фасеточность авторского взгляда, одновременно поддерживающая автономию каждого рассказа и вместе с тем обеспечивающая всему сборнику смысловое единство — чуть ли не главная характеристика «Руководства для домработниц». Все вместе тексты Берлин рассказывают одну и ту же историю — историю жизни самой писательницы, — но в каждом из них отражается какая-то одна из возможностей развития событий, вовсе не всегда реализованная в жизни. Из сочетания этой кинетической и потенциальной энергии, из сложения сбывшегося с несбывшимся рождается невероятный стереоскопический объем прозы Берлин, которую если с чем и можно сравнивать, то разве что с рассказами Реймонда Карвера или Элис Манро.

Девочка-горбунья из протестантской семьи ходит в католическую школу где-то на пыльном американском Юге. Та же девочка — или уже другая, но очень на нее похожая, — помогает своему полубезумному дедушке-дантисту вырвать самому себе все зубы. Женщина ухаживает за впавшим в деменцию отцом, который видит дочь маленькой девочкой и заново переживает их совместные скитания по миру. Та же — или другая — женщина не туда опускает монетку в прачечной самообслуживания, и теперь ей не на что купить стирального порошка. Она же, недавно потерявшая мужа и тщательно маскирующая горе болтовней, едет в автобусе и раздает советы таким же, как она сама, домработницам. Молодая мать четырех сыновей — возможно, та же домработница или ее двойник — впервые попадает в «нарколожку» с приступом белой горячки. Выросшая девочка преподает испанский в монастырской школе. Вот она же, только несколькими годами раньше или позже — думает сделать аборт, потому что у нее на руках маленький сын, а муж, подающий надежды скульптор, ее бросил. А вот она, в другом ответвлении той же истории, — бездетная вдова-учительница, которая едет лечить душевные раны на мексиканское взморье.

Пыль, скука, дрянной виски, монотонно крутящиеся барабаны в прачечной, ненадежные мужчины, изнурительная работа, сыновья без имен и лиц, тоскливое ожидание, унизительная бедность, редкие всполохи радости… Рассказы Лусии Берлин — это обычный мусор и шелуха повседневности, без смысла, вывода и морали, которые каким-то дивным способом прямо на глазах у читателя собираются и трансформируются в высочайшей пробы искусство. Необычайное зрелище и редкий на современном книжном пейзаже стопроцентный шедевр.

Роберт Джексон Беннет. Город лестниц. М.: АСТ, 2017. Перевод М. Осиповой

Роман Роберта Джексона Беннета относится к тому сорту фэнтези, который можно смело рекомендовать даже читателям, фэнтези на дух не выносящим. Возможно, именно это его свойство — принадлежность одновременно и к «высокой», и к «жанровой» литературе — оставило его вне поля читательского внимания: «Город лестниц» вышел по-русски еще этой зимой, но остался несправедливо незамеченным. Между тем, это отличное чтение, сочетающее в себе жгучую увлекательность сюжета с широчайшим спектром затронутых злободневных проблем — от терроризма до ксенофобии.

Когда-то жители Сайпура были рабами обитателей Континента, лежащего за Южными морями. Континентцам — пуританам, консерваторам и традиционалистам — помогали могучие Божества, дарившие своим почитателям неиллюзорное покровительство и наполнявшие их жизнь мелкими и крупными чудесами. Однако за несколько поколений до описываемых в романе событий сайпурцы изобрели оружие, способное физически уничтожить Божеств. Теперь угнетатели и угнетенные поменялись местами: сайпурцы железной рукой правят Континентом, сайпурские войска топчут священную землю Мирграда — главного города порабощенной страны, но главное, всем континентцам строго запрещено изучать собственную историю и любым способом упоминать Божеств или использовать их символы.

Среди жителей Континента нет согласия. Некоторые стремятся порвать с прошлым, принять новую реальность и начать глобальную модернизацию, чтобы выстроить конкурентноспособную либеральную экономику по модели сайпурской. Но параллельно набирает силу движение «реставрационистов», небезосновательно убежденных, что Божества не умерли до конца, что чудеса возможны, а ход истории еще можно обратить вспять. В этой ситуации приезд в Мирград сайпурского историка Ефрема Панъюя, желающего ознакомиться с памятниками континентской древности, неизбежно оборачивается трагедией. Панъюй зверски убит, и расследовать его гибель поручено самому опытному агенту секретной службы Сайпура Ашаре Комейд, обманчиво неприметной очкастой серой мыши, и ее гиганту-секретарю, выходцу с варварского Севера.

Детектив, шпионский роман и экономический триллер на поверхности, небанальная рефлексия на темы колониализма, инаковости, коррупции и коллективной памяти внутри — словом, сложно устроенная книга, уместная скорее на одной полке с «Погребенным великаном» Кадзуо Исигуро, чем с бесконечными томами традиционной фэнтези-макулатуры про орков, гномов и эльфов.

Дебора Леви. Горячее молоко. М.: ЭКСМО, 2017. Перевод Е. Петровой

«Горячее молоко» прошлогодней букеровской финалистки Деборы Леви — идеальная проза поэта (на родине, в Британии, автор известна скорее как поэт и театральный деятель): мерцающая, зыбкая, она словно бы собрана из отдельных картинок. Лето, жара, морская соль, влюбленность, налипший на тело песок, тягостное и сладкое ощущение молодости как неопределенности, как пространства возможностей, которые все равно скоро схлопнутся, и тревога от того, что момент тягучего безвременья нельзя задержать навечно — вот примерный набор образов и ощущений (безусловно, неполный), которые порождает книга Леви.

Впрочем, кое-какой сюжет в «Горячем молоке» тоже имеется. Двадцатипятилетняя София с непроизносимой греческой фамилией, унаследованной от бросившего ее отца, и плохо применимым в жизни дипломом антрополога, приезжает с матерью Розой в испанское приморское захолустье. Мать больна — уже много лет у нее недиагностируемые (а потому неизлечимые) проблемы с ногами: она почти не ходит, а еще ее мучают боли неясной природы, страхи и бессонница. Роза постоянно дергает Софию, их отношения — нездорово-симбиотические: мать и дочь срослись не хуже сиамских близнецов и уже плохо различают, где заканчивается одна и начинается другая.

В Испанию Софию и Розу привела надежда на исцеление — расположенная здесь клиника доктора Гомеса, вроде бы, работает именно с такими сложными случаями на стыке физиологии и психосоматики. Пока Роза подвергается сомнительному и сильно отдающему шарлатанством лечению, София коротает время на пляже, страдает от нападений медуз, расковыривает внутренние болячки, ворует рыбу на рынке и заводит сразу два романа — с молодым студентом-испанцем, работающим в пляжном медпункте, и с красавицей-немкой, рукодельницей и вышивальщицей. Дремотное солнечное существование, вроде бы, напрочь лишенное цели и смысла, неожиданно оказывается для Софии правильным камнем, на котором она вдруг принимается энергично править саму себя и свою судьбу. Она срывается и летит в Афины к отцу, чтобы поставить эффектную точку в их отношениях, а после довольно причудливым способом освобождается и из цепкого капкана материнского контроля. Свобода как неопределенность трансформируется в свободу осознанного выбора, на смену затянувшейся туманной юности приходит ясная и определенная зрелость.

Впрочем, предложенная интерпретация — лишь одна из многих возможных. Нарочито неоднозначная, струящаяся и изменчивая проза Леви упорно противится любому окончательному толкованию. Подобно пятну Роршаха — или, если угодно, дымчатому зеркалу, она становится идеальным способом, как говорила шекспировская Гертруда, «обратить глаза зрачками в душу» и ощупать себя изнутри на предмет потаенных страхов, нездоровых привязанностей и неосознанных желаний.

Галина Юзефович

Метки: книги, критика, новинки, разбор
14:20 18.08.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Как мы принимаем решения

Каждое мгновение мы принимаем решения: от очень важных до малозначимых и повседневных. Именно это свойство — умение делать свободный выбор — и делает человека человеком. Но как это происходит? Как работает мозг, в доли секунды обрабатывающий колоссальный объем информации? Как соотносятся разум и интуиция? Эти вопросы занимают не только философов и нейрофизиологов, но и каждого из нас.

Джона Лерер, американский журналист и всемирно известный популяризатор науки, не только увлекательно описывает, как устроен механизм принятия решений.

Книга «Как мы принимаем решения» рассказывает и о том, как происходит процесс выбора, и одновременно помогает сделать этот процесс эффективнее.

Метки: философия, книги, психология, самопознание
10:48 14.08.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

ЗАВЕЩАНИЕ ТУРГЕНЕВА. Эссе

В тесной парижской квартире умирал русский писатель, чье имя почитала вся культурная Европа. Утром 29 марта 1883 года он диктовал русскому послу в Париже Андрею Карцеву последний литературный труд: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Будучи в здравом уме и твердой памяти, я, нижеподписавшийся, коллежский секретарь Иван Сергеевич Тургенев, на случай моей смерти завещаю все авторские права и литературную собственность на сочинения мои, как изданные, так и неизданные, а равно еще должные мне по контракту книгопродавцем— издателем Иваном Ильичем Глазуновым двадцать тысяч рублей, — всецело французской подданной Полине Виардо-Гарсиа. Писано со слов моих и по личной моей просьбе в квартире моей в Париже, улице Дуэ, № 50…»
«Под рыцарским лазуревого цвета с золотым подбоем наметом, увенчанным шлемом с золотою дворянскою короной, осеняемою тремя страусовыми перьями, поставлен щит, разделенный на четыре равные части, из коих в нижней половине в левой части в голубом поле — золотая звезда, из Золотой Орды происхождение рода Тургеневых показующая, над коею серебряная рогатая луна, означающая прежний магометанский закон; а над сею частию, в верхней половине на левой части, в серебряном поле, парящий с распростертыми крыльями и как бы отлетающий от луны орел, смотрящий вверх, — означает удаление от магометанства и воспарение к свету христианской веры. В той же верхней половине, в правой части, в красном поле, — обнаженный с золотою рукояткою меч в воспоминание кровавого заклания страдальца Петра Никитича Тургенева от Гришки Отрепьева самозванца за безбоязненное обличение его; в нижней половине, на правой части, в золотом поле, бегущий по зеленому лугу конь, показующий всегдашнюю рода Тургеневых готовность и ревность к службе государю и отечеству», — таким было описание герба древнего и благородного рода Тургеневых. Родовитый красавец-гусар Сергей Тургенев умом и талантами пошел не в предков — так себе был человек: «ничтожный по своим качествам нравственным и умственным», фат и повеса. Карты, охота, пирушки окончательно расстроили дела гусара. Чтобы хоть как-то поправить состояние, в 1815 году женился он на немолодой, некрасивой, но богатой Варваре Петровне Лутовиновой. Род Лутовиновых издавна славился жестокостью, корыстолюбием и редким сумасбродством. Среди них наиболее известен Иван Иванович Лутовинов — дядя матери писателя. Он учился в Пажеском корпусе вместе с А. Н. Радищевым, вышел в гвардию, но карьера не удалась, он оставил службу, уехал из столицы и зажил себе помещиком-самодуром. Как писал Тургенев, дед Иван сидел на террасе усадьбы, «попивал чаек и, прислушиваясь к ударам розог на конюшне, добродушно приговаривал в такт: "Чюки-чюки-чюк! Чюки-чюк! Чюки-чюк!"» Тем не менее, «чюки-чюки» не помешали ему отстроить усадьбу в родовом гнезде Спасское-Лутовиново, собрать отменную библиотеку и содержать домашний театр. Мать писателя, Варвара Петровна, родилась спустя два месяца после смерти отца, страдала от тяжелого характера матери и буйного, вечно пьяного отчима. Однажды, полуодетая, она убежала из родного дома в Спасское к дяде Ване Лутовинову.
Некоторые литературоведы считают, что усадьбу Иван Лутовинов строил для своего незаконнорожденного сына Ивана — отголоски этой истории нашли отражение в рассказе Тургенева "Три портрета". Но мальчик умер, и смерть его стала тяжелейшим ударом для самовластного барина. И может быть, именно поэтому он согласился принять в дом племянницу Варвару, бежавшую от родительского произвола — и не только принять, но и сделать своей наследницей. Здесь Варваре тоже довелось пережить немало унижений, и лишь после смерти дядюшки она стала богатой помещицей. Отныне 28-летняя «старая дева» сделалась завидной невестой, чему в немалой степени способствовало огромной приданое: только в орловских имениях насчитывалось 5000 душ крепостных крестьян, а были деревеньки еще и в Калужской, Тульской, Тамбовской, Курской губерниях. Одной только серебряной посуды в Спасском набралось 60 пудов, да вдобавок капитал исчислялся в 600 тысяч рублей.
Красотой Варвара не блистала. «На ее некрасивом лице с массивным подбородком и носом с широкими ноздрями оставались следы оспы, — писал Анри Труайя в своей книге о Тургеневе. — Единственным украшением ее были большие, лучистые глаза». Брак богатой заневестившейся сироты с красавцем-гусаром никак нельзя отнести к тем, что совершаются на небесах… Увы, уже с первых месяцев совместной жизни Варвара Петровна осознала горькую истину — муж ее не любит. Тем не менее, у них родились трое сыновей: Николай, Иван и Сергей, страдавший тяжелой формой эпилепсии и умерший в 16 лет.
Муж играл по-крупному, заводил любовниц, а потом и вовсе ушел из семьи. Жена свирепо тиранила дворовых людей и разводила садовые цветы. Умная, властная, сумасбродная барыня, она прекрасно музицировала, разбиралась в искусстве, общалась с лучшими представителями русской культуры того времени. Достаточно сказать, что среди ее знакомых были В. А. Жуковский, И. И. Дмитриев, Н. М. Карамзин… В характере Варвары Тургеневой удивительным образом сочетались самые противоположные качества — скупость и щедрость, жестокость и чувствительность; она то впадала в приступы беспричинной депрессии, то пребывала в восторженном возбуждении, которое заканчивалось вспышкой беспричинной ярости. Один из таких случаев, надолго запомнившийся будущему писателю, лег в основу рассказа «Му-му». По мнению знаменитого отечественного психиатра Г. В. Сегалина, в характере Варвары Тургеневой явственно «просматриваются черты психопатической натуры (если не душевнобольной)». 30 октября 1834 года Сергей Тургенев умер, но жена на его похоронах не присутствовала — в это время она находилась в Европе, где родила дочь, отцом которой был домашний врач Тургеневых. Сам Иван Сергеевич Тургенев нечасто вспоминал детство — в те годы его «драли за всякие пустяки, чуть не каждый день. Если я отважился спросить, за что меня наказали, мать категорически заявляла: “Тебе об этом лучше знать, догадайся”».
Будущий писатель учился сначала в частном пансионе Вейденгаммера; затем в Московском университете и в Петербургском, который он окончил в 1836 году. Мечтая о научной деятельности, Тургенев отправился в Германию для усовершенствования в науках. В пути с ним произошел случай, наложивший отпечаток на всю его судьбу. На корабле «Святой Николай», шедшем по Балтийскому морю, начался пожар. Страшно напуганный Тургенев умолял матросов за любое вознаграждение спасти его. Молодой человек впал в истерику, жалобно восклицал: «Умереть таким молодым!» Расталкивая женщин и детей, Тургенев пробирался сквозь толпу пассажиров к шлюпкам. Пожар потушили, пассажиров отвезли на берег, но репутация Тургенева оказалась сильно подмоченной. Вскоре история о поведении русского аристократа дошла до Петербурга и Москвы, сделав Тургенева предметом насмешек и издевательств. Мать в гневе хотела отказаться от сына… Желая забыться, унять угрызения совести, Тургенев погрузился в учебу в Берлинском университете. Он начал писать стихи и рассказы — произведения начинающего автора неожиданно получили благожелательные отзывы критиков. Но литературный успех не обрадовал мать, оставшуюся в России. Столкновения с сыном принимали все более острый характер, Варвара Петровна перестала посылать ему деньги — он остался без средств, хотя в обществе по-прежнему слыл человеком весьма состоятельным.
В 1850 году Варвара Петровна скончалась, и Тургенев, разделив с братом богатое наследство, становится богат и независим, растет его литературная и общественная известность. За шесть лет после вступления на престол Александра II Иван Сергеевич издает четыре своих знаменитых романа («Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети»). Тургенев становится модным писателем, ему подражают, им восхищаются, его меткие фразы на устах у всех образованных людей. Правда, среди писателей Тургенев был, мягко говоря, не слишком любим. Он постоянно конфликтовал, ссорился, интриговал; мог пригласить знакомых на обед и спокойно забыть о своем приглашении, уехать из дома; за глаза критиковал произведения знакомых и чрезмерно льстил им при встрече. Его недолюбливал Федор Достоевский, а И. А. Гончаров каждый новый тургеневский роман считал плагиатом (имея в виду свои произведения «Обломов» и «Обрыв») и называл коллегу не иначе, как "фатом и жуликом". Амплитуда отношений Тургенева и Льва Толстого — от обмена натянутыми любезностями до вызова к барьеру… Он был очень добрым и мягким человеком, но за этой мягкостью подчас скрывались безволие, слабость, неуверенность в себе. «Среди тургеневских червоточин была одна, очень его мучившая, — он заметил ее за собою еще в детстве: неполная правдивость, — отмечал писатель Б. К. Зайцев. — Живое ли воображение, желание ли блеснуть, высказаться, текучесть ли и переменчивость самой натуры, но он иногда бывал лжив. Это отдаляло его от многих, создавало впечатление позера и человека, на которого нельзя положиться (на него и действительно нельзя положиться!»…
Он всегда модно одевался, следил за собой, щеголял в синем фраке с золотыми львиными пуговицами, в светлых клетчатых панталонах, белом жилете и цветном галстуке. Его манеры отличались вялой небрежностью, показной усталостью, томностью. А. И. Герцен после знакомства с Тургеневым назвал его «Образованным и умным Хлестаковым». Лев Толстой характеризовал коллегу с эпической простотой: «дрянь», приписав спустя пару дней к нелицеприятному эпитету своеобразный «постскриптум»: «Трудно встретить безобразнейшее существо».
«Вся моя жизнь пронизана женским началом, — утверждал Тургенев. — Ни книга, ни что-либо иное не может заменить мне женщину… Как это объяснить? Я полагаю, что только любовь вызывает такой расцвет всего существа, какого не может дать ничто другое». Недаром старые врачи утверждали, что любовь, как детская болезнь — ей подвержены все люди… Но одни проходят это испытание легко и с удовольствием, другим оно доставляет немало мучений и страданий. Любовная хворь Ивана Тургенева не оставляла его всю жизнь. Он смолоду слыл отчаянным ловеласом — может, сказались гены отца? Совсем еще подростком Тургенев страстно влюбился в княжну Екатерину Шаховскую, которая была старше его на четыре года. Кокетливая красавица Шаховская кружила головы многим мужчинам, не устоял перед ее чарами и отец писателя. Девушка ответила ему взаимностью, а сердце сына оказалось разбито. Впоследствии эта история легла в основу повести «Первая любовь». Но Шаховская была только первой, пока еще неудачной, попыткой любовного приключения. Потом донжуанский список Тургенева стремительно увеличивался… Как-то раз, ужиная в компании французских писателей — Флобера, Золя, братьев де Гонкур, — Тургенев поведал романтическую историю: «Послушайте-ка, в молодости у меня была любовница — мельничиха из окрестностей Санкт-Петербурга. Я встречался с ней, когда ездил на охоту. Она была прехорошенькая — блондинка с лучистыми глазами, какие встречаются у нас довольно часто. Она ничего не хотела от меня принимать. А однажды сказала: “Вы должны сделать мне подарок!” — “Чего ты хочешь?” — “Принесите мне мыло!” Я принес ей мыло. Она взяла его и исчезла. Вернулась раскрасневшаяся и сказала, протягивая мне свои благоухающие руки: “Поцелуйте мои руки так, как вы целуете их дамам в петербургских гостиных!” Я бросился перед ней на колени… Нет мгновенья в моей жизни, которое могло бы сравниться с этим!» Вероятно, эта история была не просто поэтическим экспромтом. Еще в Лутовиново он увлекся белошвейкой Дуняшей, которая в 1842 году родила ему дочь Пелагею. Взволнованный Тургенев пытался оправдаться перед матерью, просил о прощении. «Ты странный, — отвечала ему мать, — я не вижу греха ни с твоей, ни с ее стороны. Это простое физическое влечение». Однако жизнь свою он связал не с прекрасной мельничихой, не с белошвейкой Дуняшей, а с испанской певицей Полиной Виардо-Гарсиа, о которой злые языки говорили, что она «потрясающе некрасива» — сутулая, с глазами навыкате и смуглым до черноты лицом, на которое художник Илья Репин не решался смотреть анфас. Поразительно, но сам Тургенев также не обольщался внешностью избранницы сердца. «Дон Кихот по крайней мере верил в красоту своей Дульцинеи, а нашего времени донкихоты и видят, что Дульцинея урод, а все одно бегут за нею», — писал он о Виардо. И в то же время она была наделена грацией, умом и талантом, ее голос заставлял забывать о внешних недостатках.
Они познакомились в 1843 году. Это была странная связь. Двадцатисемилетний красивый русский аристократ Иван Тургенев, цыганистая меццо-сопрано Полина и ее муж Луи Виардо, директор парижской Итальянской оперы, бывший на двадцать лет старше жены — разница в возрасте, даже по тем временам, немалая.
Однако троица прекрасно ладила между собой. Полина концертировала, муж писал хвалебные статьи о творчестве Тургенева и переводил его романы на французский язык, они ездили на охоту и восторгались собаками. Возможно, Луи Виардо полагал, что Тургенев, человек с именем, поможет ввести певицу в высшее общество, что повысит и без того немалые гонорары оперной дивы.
Действительно, два-три успешных сезона в Петербурге могли обеспечить семью Виардо на всю жизнь. Сам писатель наслаждался обществом мужа, боготворил Полину и учил ее русскому языку. «С той самой минуты, как я увидел ее в первый раз, с той роковой минуты я принадлежал ей весь, вот как собака принадлежит своему хозяину… Я уже не мог жить нигде, где она не жила; я оторвался разом от всего мне дорогого... не мог наслушаться ее речей, налюбоваться каждым ее движением, я, право, и дышал-то вслед за ней…» — признавался Тургенев. Зато мать Тургенева до самой смерти была в бешенстве от романа с «проклятой цыганкой», угрожая сыну лишением наследства.
Тургенев последовал за Полиной в Париж и, не слишком смущаясь, поселился в доме у Виардо. Со стороны ситуация смотрелась довольно пикантно: парижское общество единодушно записало русского писателя в любовники певицы, но даже легкомысленные парижане поражались, как троица умудряется мирно уживаться под одной крышей. Однако конфигурация любовных отношений далеко выходила за рамки банального альковного треугольника. Пылкая Полина Виардо частенько увлекалась другими мужчинами, немало сплетен вызвали ее романы с принцем Баденским и немецким композитором Юлиусом Рицем. В 1856 году Полина родила сына, но кто был его отцом, так и осталось невыясненным. Мужу и Тургеневу Полина предложила только дружбу, «свободную от эгоизма, прочную и неутомимую». Дружба — дружбой, но в разлуке они обменивались нежными любовными письмами. «Теперь же протяните мне ваши милые и дорогие руки, чтобы я мог сжимать их и долго-долго целовать. В особенности — правую, ведь ею вы пишете? Будьте же счастливы, самое лучшее, любимое существо», — писал Тургенев любимой.
Так продолжалось почти пять лет. Но любой роман должен иметь какое-то продолжение, здесь же что-то не складывалось… Под предлогом необходимости в уединении Тургенев проводил зимние месяцы на пустой даче Виардо. Однако, чтобы Полина не забыла о его существовании, Тургенев оставил певице на воспитание свою внебрачную дочь от белошвейки Дуняши, которая отныне воспитывалась с детьми Виардо. Наконец Тургенев решил вернуться в Россию и поселиться в своем имении Лутовиново. Здесь умерить любовную тоску помогла крепостная его кузины по имени Феоктиста, лицом похожая то ли на цыганку, то ли на испанку. Не колеблясь, Иван Тургенев уплатил семьсот рублей и приобрел крепостную девку в свою полную собственность… А летом 1853 года Тургенев встретился с сестрой Льва Толстого, Марией Николаевной. Она любила точные науки и презирала стихи. Тургенев читал ей «Евгения Онегина» и тайком целовал руку. Мария рассчитывала, что увлечение красавцем Тургеневым легко пройдет — ведь она была замужней женщиной. Но потом, влюбившись до потери рассудка, ушла от мужа. А Иван Сергеевич внезапно охладел к Толстой. Чем не вариация на тему «Анны Карениной»? Что тут поделать — любовь Толстой и Тургенев воспринимали совсем по-разному… Если любовная хворь приносит не только душевные терзания, но и радость, то телесные недуги причиняют гораздо больше мучений. Иван Тургенев с детства не отличался отменным здоровьем. Он рос хилым, болезненным мальчиком, с непропорционально большой головой и слабыми ногами. Именно по этой причине родители избрали ему не военную стезю, как старшему брату Николаю, вышедшему в гвардейские офицеры, а определили в статскую службу, в Министерство внутренних дел. «У меня кости черепа так тонки, что если кто из товарищей хлопнет по голове — мне делалось дурно, — признался как-то Тургенев поэту Полонскому, предложив потрогать голову. — Видите, у меня до сих пор не срослись кости черепа». Впоследствии, при вскрытии тела писателя в 1883 году, патологоанатомы обнаружили: кости черепа были так истончены, что гнулись словно тонкая пластина, а мозг весил значительно больше обычных показателей. Тургенев с детства отличался повышенной мнительностью, он постоянно и всерьез опасался за свое здоровье. Возможно, склонность к депрессии, постоянной меланхолии знаменитого писателя были сформированы еще в детстве. По мнению профессора А. В. Шувалова, «жестокое воспитание матери, видимо, не дало ему возможности нормального развития, возможности объяснить свои поступки и защитить себя. Из этих дефектов воспитания и неразрешенного эдипова комплекса (образ нелюбимой матери) возникла и ненависть к "мещанскому счастью”, браку, семье — тем понятиям, которые в силу своей сущности связаны с женщиной… можно говорить о существовании психологических стрессов и напряженности в душевной жизни писателя...» Даже легкая простуда неизменно считалась у Тургенева предвестником скорой смерти. Во время эпидемии холеры в Петербурге от одного только опасения заразиться он начал испытывать неприятные симптомы этого опасного заболевания (диарея), перестал выходить из дома. К сорока годам Тургенев всерьез считал себя стариком. Его мучили приступы подагры и беспокоило сердце. Как-то раз он полушутя, полусерьезно спросил Полину Виардо: «Знает, чего я всего более желал бы? Пять минут постоять и не ощущать боли». В марте 1882 года Тургенев почувствовал первые признаки нешуточной, роковой болезни. Но, как часто бывает, теперь он не верил, что ему угрожает реальная опасность, он считал, что недуг будет тянуться, подобно подагре, много лет. Тургенев обратился к знаменитому парижскому врачу Жану Мартену Шарко. Светило медицины поставил пациенту диагноз «грудная жаба» и успокоительно порекомендовал: «Надо лежать, такая болезнь может длиться недели, месяцы и даже годы». Диагноз вполне устроил Тургенева: «Что ж? Остается примириться с безысходностью положения: живут же устрицы, прилепившись к скале...» Однако недуг стремительно прогрессировал. Кроме грудной жабы — так тогда именовали стенокардию — появились признаки опухоли спинного мозга, которая разрушила три позвонка. В июле 1882 года он уже не мог писать — после пятой строки возникала острая боль в плече. Вскоре только укол морфия помогал ему избавиться от страданий. Наркотики облегчали физическую боль, но приносили жуткие галлюцинации. Тургенев рассказывал, как оказался на дне моря и видел чудовищные сцепления безобразнейших существ. Когда боль становилась совершенно невыносимой, Иван Сергеевич умолял Полину Виардо выбросить его в окно. Певица неизменно отвечала: «Вы слишком большой и тяжелый, и потом, это может вам повредить». В ответ она слышала только неизменную просьбу: «Вы будете мне большим другом, если дадите пистолет!»
Лето 1882 года семья Виардо провела вместе с ним в Буживале, откуда Тургенев пишет поэту Я. П. Полонскому и признается, что его болезнь неизлечима, но уходом и вниманием он не обделен. Заканчивается письмо печальной фразой: «Когда вы будете в Спасском, поклонитесь от меня дому, саду, моему молодому дубу, родине поклонитесь, которую я уже вероятно никогда не увижу». В январе 1883 года Тургеневу делают хирургическую операцию — хирург Поль Сегон удаляет ему опухоль в лобковой области. Тургенев записывает свои ощущения во время операции: «Было очень больно; но я, воспользовавшись советом Канта, старался давать себе отчет в моих ощущениях и, к собственному изумлению, даже не пикнул и не шевельнулся». Писатель Альфонс Доде, навещавший Тургенева во время болезни, видел одну и ту же картину: в крохотном полутемном кабинете лежал, сжавшись в комок, исхудавший, больной старик. Под звуки музыки и пения, раздававшиеся с нижних этажей, он рассказывал Доде о перенесенной операции, о страшных болях, мучавших его по ночам. За несколько месяцев до кончины Тургенева умер Луи Виардо. «Как бы я хотел соединиться уже со своим другом», — сказал писатель, узнав о его смерти. К физическим мучениям присоединилось еще и психическое расстройство. Лечащий врач Тургенева в письме к знаменитому русскому терапевту С. П. Боткину писал о появившемся страхе преследования, враждебном отношение к окружающим и друзьям. «Время от времени у больного появляются помыслы о самоубийстве и даже человекоубийстве». Больной пожаловался знакомому врачу и писателю Н. А. Белоголовому, что причиной его болезни стало отравление: «Поверьте
Метки: фото, эссе, книги, Тургенев, жизнеописание
20:59 22.03.2017
Ирина Кравец опубликовала запись в сообщество Книги

Стругацких вернули народу!

После долгих склок и проклятий случилось немыслимое в наше время чудо: произведения братьев Стругацких снова стали бесплатными и доступными для каждого. Самое время всем нам выяснить, какая книга у них лучшая, и перечитать ее в тридцатый раз.

Стругацких вернули народу!

Вот и пришел хеппи-энд древней, тянувшейся аж три года, неприглядной истории. В 2014 году наследники писателей (Андрей Борисович Стругацкий и Мария Аркадьевна Стругацкая), заслышав какие-то таинственные указы из космоса, осмелились удалить книги Стругацких с официального сайта Стругацких. Нетрудно представить, какое бурление это вызвало в сообществе матерых интернет-пользователей. Наследники мотивировали свое поведение следующим словоблудием:

«Мы закрываем здесь доступ к полным текстам в первую очередь именно из уважения […] к настоящим поклонникам и ценителям Стругацких, которые понимают, что такое интеллектуальный труд и что такое интеллектуальная собственность. Несправедливо, когда одни платят за книгу, а другие берут ее бесплатно».

Вслед за заявлением последовала долгая изнурительная война за уничтожение текстов Аркадия и Бориса Стругацких во всем русскоязычном Интернете. Плодотворной эту войну нельзя было назвать ну никак, в итоге Андрей Борисович был вынужден признать свое полное поражение в битве против мельниц:

«Вот так же и у нас: попытались мы бороться с пиратством в Интернете, но пиратство, увы, победило! Законопослушные сайты выполнили нашу просьбу убрать книги Стругацких из свободного доступа, но, к сожалению, существуют еще мириады ресурсов абсолютно незаконопослушных, и одолеть их, увы, совершенно невозможно... А посему позвольте огласить следующий вердикт: решением Марии Аркадьевны и Андрея Борисовича Стругацких тексты АБС возвращены в свободный доступ на официальном сайте братьев Стругацких».

Метки: фото, Новость, фантастика, книги, Стругацкие
Мы — это то, что мы публикуем
Загружайте фото, видео, комментируйте.
Находите друзей и делитесь своими эмоциями.
Присоединяйтесь
RSS Ирина Кравец
Войти