Мені подарували

14:13 21.11.2017
Анастасия Бузько опублікувала запис на стіні у Ирины Кравец

Хорошего дня !

19:46 20.11.2017
Евгений Новак подарував подарунок користувачу Ирине Кравец
10:34 19.11.2017
Инна Ващенко подарувала подарунок користувачу Ирине Кравец
06:58 16.11.2017
Роман Маршалок опублікував запис на стіні у Ирины Кравец

Для тебя, Ира !!!

Картинки по запросу букеты из кустовых роз

Мітки: цветы, подарок
11:18 12.11.2017
Инна Ващенко подарувала подарунок користувачу Ирине Кравец
07:15 12.11.2017
Роман Маршалок подарував подарунок користувачу Ирине Кравец
21:54 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис в товариство AЯT (Искусство)

О. Генри Из любви к искусству

Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.

Такова предпосылка. Наш рассказ явится выводом из этой предпосылки и вместе с тем её опровержением. Это будет оригинально и ново с точки зрения логики, а как литературный приём — лишь немногим древнее, чем Великая китайская стена.

Джо Лэрреби рос среди вековых дубов и плоских равнин Среднего Запада, пылая страстью к изобразительному искусству. В шесть лет он запечатлел на картоне городскую водокачку и одного почтённого обывателя, в большой спешке проходящего мимо. Этот плод творческих усилий был заключён в раму и выставлен в окне аптеки, рядом с удивительным початком кукурузы, в котором зёрна составляли нечётное количество рядов. Когда же Джо Лэрреби исполнилось двадцать лет, он, свободно повязав галстук и потуже затянув пояс, отбыл из родного города в Нью-Йорк.

Дилия Кэрузер жила на Юге, в окружённом соснами селении, и звуки, которые она умела извлекать из шести октав фортепьянной клавиатуры, порождали столь большие надежды в сердцах её родственников, что с помощью последних в её копилке собралось достаточно денег для поездки «на Север» с целью «завершения музыкального образования». Как именно она его завершит, её родственники предугадать не могли, впрочем, об этом мы и поведём рассказ.

Джо и Дилия встретились в студии, где молодые люди, изучающие живопись или музыку, собирались, чтобы потолковать о светотени, Вагнере, музыке, творениях Рембрандта, картинах, обоях, Вальдтейфеле, Шопене и Улонге.

Джо и Дилия влюбились друг в друга или полюбились друг другу — как вам больше по вкусу — и, не теряя времени, вступили в брак, ибо (смотри выше), когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.

Мистер и миссис Лэрреби сняли квартирку и стали вести хозяйство. Это была уединённая квартирка, затерявшаяся в каком-то закоулке, подобно самому нижнему ля диез фортепьянной клавиатуры. Супруги были счастливы. Они принадлежали друг другу, а Искусство принадлежало им. И вот мой совет тому, кто молод и богат продай имение твоё и раздай нищим, а ещё лучше — отдай эти денежки привратнику, чтобы поселиться в такой же квартирке со своей Дилией и своим Искусством.

Обитатели квартирок, несомненно, подпишутся под моим заявлением, что они самые счастливые люди на свете. Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен. Пусть комод, упав ничком, заменит вам бильярд, каминная доска — трюмо, письменный стол — комнату для гостей, а умывальник — пианино! И если все четыре стены вздумают надвинуться на вас, — не беда! Лишь бы вы со своей Дилией уместились между ними. Ну, а уж если нет в вашем доме доброго согласия, тогда пусть он будет велик и просторен, чтобы вы могли войти в него через Золотые ворота, повесить шляпу на мыс Гаттерас, платье — на мыс Горн и выйти через Лабрадор!

Джо обучался живописи у самого великого Маэстри. Вы, без сомнения, слышали это имя. Дерёт он за свои уроки крепко, а обучает слегка, что, вероятно, и снискало ему громкую славу мастера эффектных контрастов. Дилия училась музыке у Розенштока — вы знаете, конечно, какой широкой известностью пользуется этот возмутитель покоя фортепьянных клавиш.

Джо и Дилия были очень счастливы, пока не прожили всех своих денег. Так оно всегда, но я не хочу показаться циником. Стоявшая перед ними цель была им совершенно ясна. Джо в самом непродолжительном времени должен был написать такие полотна, ради обладания которыми пожилые джентльмены с тощими бакенбардами и толстыми бумажниками будут лупить друг друга кистенём по голове у него в мастерской. Дилия же должна была познать все тайны Музыки, затем пресытиться ею и приобрести обыкновение при виде непроданних мест в партере или в ложах лечить внезапную мигрень омарами, уединившись в своих личных апартаментах и отказываясь выйти на эстраду.

Но прекраснее всего, на мой взгляд, была сама их жизнь в маленькой квартирке: горячие, увлекательные беседы по возвращении с уроков; уютные обеды вдвоём и лёгкие, необременительные завтраки; обмен честолюбивыми мечтами — причём каждый грезил не столько своими успехами, сколько успехами другого; взаимная готовность помочь и ободрить, и — да простят мне непритязательность моих вкусов — бутерброды с сыром и маслины перед отходом ко сну.

Однако дни шли, и высоко поднятое знамя Искусства бессильно повисло на своём древке. Так оно бывает порой, хотя знаменосец и не виноват. Все из дома и ничего в дом, как говорят грубые, одержимые практицизмом люди. Не стало денег, чтобы оплачивать ценные услуги мистера Маэстри и герра Розенштока. Но, когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы. И вот Дилия заявила однажды, что намерена давать уроки музыки, так как нужно свести концы с концами.

День за днём она уходила из дома вербовать учеников и, наконец, однажды вернулась домой к вечеру в очень приподнятом настроении.

— Джо, дорогой мой, я получила урок? — торжествующе объявила она. — И, знаешь, такие милые люди! Генерал... генерал А. Б. Пинкни с дочкой. У них свой дом на Семьдесят первой улице. Роскошный дом, Джо! Поглядел бы ты на их подъезд! Византийский стиль — так, кажется, ты это называешь. А комнаты! Ах, Джо, я никогда не видала ничего подобного!

Я буду давать уроки его дочке Клементине. И представь, я просто привязалась к ней с первого взгляда. Она такая нежная, деликатная и так просто держится. И вся в белом с головы до пят. Ей восемнадцать лет. Я буду, заниматься с ней три раза в неделю. Ты только подумай, Джо, урок пять долларов! Это же чудно! Ещё два-три таких урока, и я возобновлю занятия с герром Розенштоком. Ну, пожалуйста, родной, перестань хмуриться и давай устроим хороший ужин.

— Тебе легко говорить, Дали, — возразил Джо, вооружась столовым ножом и топориком и бросаясь в атаку на банку консервированного горошка. — А мне каково? Ты, значит, будешь бегать по урокам и зарабатывать на жизнь, а я — беззаботно витать в сферах высокого искусства? Ну уж нет, клянусь останками Бенвенуто Челлини! Я, вероятно, тоже могу продавать газеты или мостить улицы и приносить в дом доллар-другой.

Дилия подошла и повисла у него на шее.

— Джо, любимый мой, ну какой ты глупый! Ты не должен бросать живопись. Ты пойми — ведь если бы я оставила музыку и занялась чем-то посторонним... а я сама учусь, когда даю уроки. Я же не расстаюсь с моей музыкой. А на пятнадцать долларов в неделю мы будем жить, как миллионеры И думать не смей бросать мистера Маэстри.

— Ладно, — сказал Джо, доставая с полки голубой фарфоровый салатник в форме раковины. — Всё же мне очень горько, что ты должна бегать по урокам. Нет, это не Искусство. Но ты, конечно, настоящее сокровище и молодчина.

— Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы, — изрекла Дилия.

— Маэстри похвалил небо на том этюде, что я писал в парке, — сообщил Джо. — А Тинкл разрешил мне выставить две вещи у него в витрине. Может, кто и купит одну из них, если они подадутся на глаза какому-нибудь подходящему идиоту с деньгами.

— Непременно купят, — нежно проворковала Дилия. — А сейчас возблагодарим судьбу за генерала Пинкни и эту телячью грудинку.

Всю следующую неделю чета Лэрреби рано садилась завтракать Джо был необычайно увлечён эффектами утреннего освещения в Центральном парке, где он делал зарисовки, и в семь часов Дилия провожала его, насытив завтраком, нежными заботами, поцелуями и поощрениями.

Искусство — требовательная возлюбленная. Джо теперь редко возвращался домой раньше семи часов вечера.

В субботу Дилия, немного бледная и утомлённая, но исполненная милой горделивости, торжественно выложила три пятидолларовые бумажки на маленький (восемь на десять дюймов) столик в маленькой (восемь на десять футов) гостиной.

— Клементина удручает меня порой, — сказала она чуть-чуть устало. — Боюсь, что она недостаточно прилежна. Приходится повторять ей одно и то же по нескольку раз. И эти её белые одеяния стали уже нагонять тоску. Но генерал Пинкни — вот чудесный старик! Жаль, что ты не знаком с ним, Джо. Он иногда заходит к нам во время урока — он ведь одинокий, вдовец — и стоит, теребя свою белую козлиную бородку. «Ну, как шестнадцатые и тридцать вторые? — спрашивает он всегда. — Идут на лад?»

Ах, Джо, если бы ты видел, какие у них панели в гостиной! А какие мягкие шерстяные портьеры! Клементина немножко покашливает. Надеюсь, что она крепче, чем кажется с виду. Ты знаешь, я в самом деле очень привязалась к ней — она такая ласковая и кроткая и так хорошо воспитана. Брат генерала Пинкни был одно время посланником в Боливии.

Но тут Джо, словно какой-нибудь граф Монте-Кристо, извлёк из кармана сначала десять долларов, потом пять, потом ещё два и ещё один-четыре самые что ни на есть настоящие банкноты — и положил их рядом с заработком своей жены.

— Продал акварель с обелиском одному субъекту из Пеории, — преподнёс он ошеломляющее известие.

— Ты шутишь, Джо, — сказала Дилия. — Не может быть, чтобы из Пеории!

— Да вот, представь себе. Жаль, что ты не видала его, Дилия. Толстый, в шерстяном кашне и с гусиной зубочисткой. Он заметил мой этюд в витрине у Тинкла и принял его сначала за изображение ветряной мельницы. Но он славный малый и купил вместо мельницы обелиск и даже заказал мне ещё одну картину — маслом: вид на Лэкуонскую товарную станцию. Повезёт её с собой. Ох, уж эти мне уроки музыки! Ну ладно, ладно, они, конечно, не отделимы от Искусства.

— Я так рада, что ты занимаешься своим делом, — горячо сказала Дилия. — Тебя ждёт успех, дорогой. Тридцать три доллара! Мы никогда не жили так богато. У нас будут сегодня устрицы на ужин.

— И филе-миньон с шампиньонами, — добавил Джо. — А ты не знаешь, где вилка для маслин?

В следующую субботу Джо вернулся домой первым. Он положил восемнадцать долларов на столик в гостиной и поспешно смыл с рук что-то чёрное — по-видимому толстый слой масляной краски.

А через полчаса появилась и Дилия. Кисть её правой руки, вся обмотанная бинтами, была похожа на какой-то бесформенный узел.

— Что случилось, Дилия? — спросил Джо, целуя жену Дилия рассмеялась, но как-то не очень весело.

— Клементине пришла фантазия угостить меня после урока гренками по-валлийски, — сказала она. — Вообще это девушка со странностями. В пять часов вечера — гренки по-валлийски!

Генерал был дома, и посмотрел бы ты, как он ринулся за сковородкой, можно подумать, что у них нет прислуги. У Клементины, конечно, что-то неладно со здоровьем — она такая нервная. Плеснула мне на руку растопленным сыром, когда поливала им гренки. Ужас как больно было! Бедняжка расстроилась до слёз. А генерал Пинкни... ты знаешь, старик просто чуть с ума не сошёл. Сам помчался вниз в подвал и послал кого-то — кажется, истопника — в аптеку за мазью и бинтами. Сейчас уж не так больно.

— А это что у тебя тут? — спросил Джо, нежно приподымая её забинтованную руку и осторожно потягивая за кончики каких-то белых лохмотьев, торчащих из-под бинта.

— Это такая мягкая штука, на которую кладут мазь, — сказала Дилия. — Господи, Джо, неужели ты продал ещё один этюд? — Она только сейчас заметила на маленьком столике деньги.

— Продал ли я этюд! Спроси об этом нашего друга из Пеории. Он забрал сегодня свою товарную станцию и, кажется, склонён заказать мне ещё пейзаж в парке и вид на Гудзон. В котором часу стряслось с тобой это несчастье, Дили?

— Часов в пять, должно быть, — жалобно сказала Дилия. — Утюг... то есть сыр сняли с плиты примерно в это время. Ты бы посмотрел на генерала Пинкни, Джо, когда он...

— Поди-ка сюда, Дили, — сказал Джо. Он опустился на кушетку, притянул к себе жену и обнял её за плечи.

— Чем это та занималась последние две недели? — спросил он.

Дилия храбро посмотрела мужу в глаза — взглядом, исполненным любви и упрямства, — и забормотала что-то насчёт генерала Пинкни... потом опустила голову, и правда вылилась наружу в бурном потоке слёз.

— Я не могла найти уроков, — призналась Дилия. — И не могла допустить, чтобы ты бросил живопись. Тогда я поступила в эту большую прачечную — знаешь, на Двадцать четвёртой улице — гладить рубашки. А правда, я здорово придумала всё это — насчёт генерала Пинкни и Клементины, — как ты считаешь, Джо? И сегодня, когда одна девушка в прачечной обожгла мне руку утюгом, я всю дорогу домой сочиняла эту историю с гренками. Ты не сердишься, Джо? Ведь если бы я не устроилась на работу, ты бы, может быть, не продал своих этюдов этому господину из Пеории.

— Он, между прочим, не из Пеории, — с расстановкой проговорил Джо.

— Ну, это уж не важно, откуда он. Ты такой молодчина, Джо, и скажи, пожалуйста... нет, поцелуй меня сначала, скажи, пожалуйста, как это ты догадался, что я не даю уроков?

— Я и не догадывался... до последней минуты, — сказал Джо. — И теперь бы не догадался, но сегодня я послал из котельной наверх, в прачечную, лигнин и мазь для какой-то девушки, которой обожгли руку утюгом. Я уже две недели как топлю котёл в этой прачечной.

— Так, значит, ты не...

— Мой покупатель из Пеории — так же, как и твой генерал Пинкни, — всего лишь произведение искусства, которое, кстати, не имеет ничего общего ни с живописью, ни с музыкой.

Оба рассмеялись, и Джо начал:

— Когда любишь Искусство, никакие жертвы... Но Дилия не дала мужу договорить, зажав ему рот рукой.

— Нет, — сказала она. — Просто: когда любишь...

1907

Мітки: рассказ, АЯТ, мскусство, О.Генри
21:50 11.11.2017
Ирина Кравец залишила коментар до запису Джо Дассен Если б не было тебя
*OK*
21:43 11.11.2017
Ирина Кравец залишила коментар до запису Осень. Ноябрь
:-)
21:41 11.11.2017
Красота спасет мир !
21:31 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис в товариство Bon Appetit

Щука, тушёная с морковью и луком

Зубастая хищница вкусна практически в любом виде. Но одно из самых простых и вкусных — щука тушёная с овощами — с лёгкостью даст фору любым магазинным консервам.
ИНГРЕДИЕНТЫ
Щука — 1-2 шт.
Морковь — 2-3 шт.
Лук репчатый 2-3 шт.
Соль — по вкусу
Молотый черный перец — по вкусу
Растительное масло — 50 мл
Зелень — по вкусу
Лавровый лист — 2 шт.
Горячая вода — 1 стакан.
1. Итак,
если у вас есть свежая щука, то ее необходимо очистить от чешуи, поместив в воду, а затем выпотрошить и тщательно промыть, снимая внутри рыбки черную пленку — она горчит. Овощи также необходимо очистить от кожуры и промыть в воде. Если овощи крупные, то уменьшите их количество.
2. Очищенную, промытую щуку нарежьте на порционные кусочки шириной около 1,5-2 см. Обрежте и плавники, и хвост.
3. Морковь натрите на крупной терке, а лук нарежьте мелкими кубиками, и отпассеруйте измельченную овощную массу на сковороде в разогретом растительном масле. На это у вас уйдет около 10-15 минут. Овощную нарезку не нужно поджаривать — только довести до мягкости, чтобы она выпустила сок
.4. Затем влейте горячую воду, всыпьте соль и черный молотый перец, лавровые листы. Выложите в соус кусочки щуки и накройте емкость крышкой. Томите около 10 минут, а затем переверните кусочки на другую сторону. Томите такое же количество времени. Если вы не будете подавать к блюду соус "Муждей", то спрессуйте в сковороду парочку очищенных и промытых зубчиков чеснока, слегка перемешайте и выключите огонь, оставляя все содержимое емкости под крышкой на 5 минут — за это время блюдо втянет в себя аромат чесночка.
5. На тарелку выложите сначала подушку из тушеных овощей, а на нее — тушеные кусочки щуки. Слегка добавьте соуса и подавайте тушеную щуку с овощами к столу горячей.
Если вы любите холодные рыбные блюда, то выберите глубокую тарелку, выложите в нее овощи, кусочки рыбы и залейте оставшимся соусом, поместите в холодильник на 4-6 часов.
По прошествии этого времени у вас получится отличное рыбное заливное из тушеной щуки с морковью и луком! Приятного вам!

Мітки: рецепты, рыба, Бон Аппетит
21:23 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис в товариство ⋘ КРА - СО - ТА ⋙

Осень. Ноябрь

Какой же месяц выбрать для сравненья
, Когда про осень надо рассказать,
Чтоб было ясно видно все явленья,
Которые под осень стоит ждать?
Наверное, ноябрь с его дождями,
Его еще прозвали — листопад;
Дни теплые, но холодно ночами,
И птицы к югу скоро улетят.
Ноябрьский лес стоит, как на картине,
– Багряный, темно-рыжий, золотой,
И грибники несут домой в корзине
Трофей своей охоты непростой!

Мітки: картинки, осень, стихи, соо Красота
21:07 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис на стіні у Инны Ващенко

Радуйся жизни !

21:02 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис на стіні у Анастасии Бузько

Для настроения !

20:57 11.11.2017
Ирина Кравец подарувала подарунок користувачу Роману Маршалок
Рома, привет и наилучшие пожелания !
20:57 11.11.2017
20:55 11.11.2017
Ирина Кравец опублікувала запис в товариство Книги

Пять книг в жанре нон-фикшн — о литературе, искусстве, истории и науке

Литературный критик нашей редакции рассказывает о пяти книжных новинках в жанре нон-фикшн: сборнике искусствоведческих эссе Джулиана Барнса «Открой глаза»; книге британского журналиста и историка Нила Ашерсона «Черное море: Колыбель варварства и цивилизации»; книге Тима Скоренко «Изобретено в России», исследовании о том, как писать бестселлеры «Код бестселлера» и книге британского историка-арабиста Юджина Рогана «Падение Османской империи».

Джулиан Барнс. Открой глаза. СПб: Азбука-Аттикус, 2017

(Перевод В. Сонькина, М. Сарабьяновой, А. Савиных, И. Мокина, М. Давыдовой, Д. Горяниной, А. Борисенко, В. Бабкова)

Предмет: Искусство

Про что: Сборник искусствоведческих эссе Джулиана Барнса — это своего рода опыт медленного зрения (по аналогии с медленным чтением). Долго, едва ли не до рези в глазах, он вглядывается в известные (или не очень) живописные полотна, ищет им объяснение в биографиях их создателей и каких-то иных сопутствующих обстоятельствах, пытается локализовать фигуру художника на некой ментальной карте, а после нанести на нее и прилегающие окрестности.

Первое и самое большое эссе, посвященное картине Жерико «Плот «Медузы»», изначально входило в роман «История мира в 10 ½ главах», а остальные писались отдельно — иногда в виде отклика на какое-то событие (так, эссе о Мане возникло в результате посещения большой ретроспективы художника), а иногда просто так, без повода. Преимущественно Барнс говорит о французских мастерах XIX и начала ХХ веков (Курбе, Делакруа, Мане, Боннар) — очевидно, как в силу персональных предпочтений, так и потому, что именно во Франции искусство находилось на переднем крае политической и философской мысли, а публичное признание художника всегда означало и торжество его идей (идеи интересуют писателя не меньше техники мазка или композиции). Впрочем, есть в книге эссе о Люсьене Фрейде и еще одно, о друге самого Барнса Гордоне Говарде Ходжкине, которого автор называет «художником для писателей» — настолько его творчество располагает к осмыслению и интерпретациям.

Барнса интересно читать всегда, о чем бы он ни писал. Удивительная способность развернуть привычный объект таким образом, чтобы выявить в нем новые грани, объем, а иногда и зловещую глубину, по-прежнему при нем — наблюдать, как Барнс исследует семантику черного цвета у Мане или рассуждает о возможных трактовках знаменитой картины Валоттона «Ложь» (кто из двух героев, нежно обнявшихся на диване, лжет, а кто выступает в роли одураченного?) жгуче интересно. Однако главная ценность сборника «Открой глаза», пожалуй, все же в другом — он подает в высшей степени вдохновляющий пример того, как вообще можно думать об искусстве, как в натянутом на подрамник холсте с небольшим количеством краски различать бездну смыслов, оттенков и нюансов. Коротко говоря, не просто набор эссе о живописи, но выдающийся практикум и эффективный душевный тренажер для дальнейшей самостоятельной работы.

Цитата: «Курбе — великий художник, но также и серьезный пиар-проект. Он — пионер в области продвижения личного бренда: торговал фотографиями своих картин ради рекламы, выпускал пресс-релизы, когда случалось продать работу задорого, а еще придумал первый постоянный выставочный центр, посвященный единственному художнику — ему самому. Во время Франко-прусской войны он даже добился, чтобы в честь него назвали пушку, после чего написал газетному рисовальщику, сообщил подробности маршрута перемещений «Le Courbet» и попросил «осветить в одной из газет по своему выбору».

Нил Ашерсон. Черное море: Колыбель варварства и цивилизации. М.: АСТ, CORPUS, 2017. Перевод В. Бабицкой

Предмет: История

Про что: У британского журналиста Нила Ашерсона с Черным морем собственные счеты. В 1922 году его отец, юный белогвардейский поручик, был в числе разбитых деникинцев, эвакуировавшихся из Новороссийска прямиком в новую неведомую жизнь. А семьюдесятью годами позже уже сам Ашерсон едва не угодил в большую историю, оказавшись в августе 1991-го в непосредственной близости от мыса Форос, где томился низложенный в результате путча Горбачев. Из пересечения двух этих обстоятельств возник интерес автора к черноморскому региону, результатом которого в 1995 году и стала эта книга (к нынешнему русскому изданию она обзавелась предисловием, посвященным преимущественно присоединению Крыма в 2014 году).

Серьезный аппарат (хронологическая таблица, пять страниц избранной библиографии, именной указатель) наводят на мысли о некотором академизме, но на самом деле «Черное море» Ашерсона — не настоящее исследование, но очень длинное (четыреста с лишним страниц) эссе, афористичное, вдохновенное и неоднородное. Главная идея книги, косвенным образом вынесенная в заглавие, сводится к тому, что именно на берегах Черного моря цивилизация в лице древних греков впервые вступила в коммуникацию с варварством, воплощенным в кочевниках-скифах, и с тех пор эта дихотомия остается для Причерноморья определяющей. Всю последующую его историю можно рассматривать как диалектическое единство и борьбу двух начал — космоса и хаоса, культуры и дикости.

Отталкиваясь от этого образа, то уходя от него на изрядное расстояние, то снова возвращаясь, Ашерсон рассказывает не столько историю региона, сколько множество взаимосвязанных сюжетов. Начиная с истории о средневековом готском княжестве в крымских горах, переходит к планам Третьего Рейха заселить древний «Готланд» выходцами из немецкоязычного Тироля (Севастополь предполагалось переименовать в Теодорихсхаффен, а Симферополь — в Готенберг), а оттуда — к судьбе караимов, странных крымских иудеев. Взявшись, вроде бы, описывать деятельность одесских градостроителей-иностранцев, Ашерсон внезапно погружается в личные воспоминания, связанные с Одессой, а после по сложной кривой выруливает к южной ссылке Пушкина и судьбам польских ссыльных в Причерноморье.

Сколько ни прикладывай друг к другу фрагменты, единая картинка времени и пространства на основании книги Нила Ашерсона при всем желании не складывается — и, если честно, уровень образования посредством чтения «Черного моря» повысить тоже едва ли удастся. Однако нельзя не признать, что следовать за прихотливыми изгибами авторской мысли, неизменно удерживая при этом в поле зрения огромный массив соленой черноморской воды, удовольствие вполне самодостаточное — даже без сухого познавательного осадка.

Цитата: «Исторически Крым делится на три зоны: разум, тело и душу».

Тим Скоренко. Изобретено в России. М.: Альпина нон-фикшн, 2017

Предмет: История науки

Про что: От книги с таким названием невольно ждешь меланхоличного перечисления великих российских изобретений, вероломно «украденных» у нас и присвоенных коварными иноземцами. Но нет, популярная сегодня идея об исконно русском происхождении слонов и вообще всего хорошего научному журналисту, финалисту премии «Просветитель» Тиму Скоренко принципиально не близка. Автор убежден, что поводов для гордости у нас и так предостаточно, поэтому приписывать себе чужие заслуги — будь то паровоз, лампочка или радио — нет никаких оснований.

В самом деле, зачем нам какой-то паровоз, когда среди наших достижений величайшее изобретение мирового кораблестроения — ледокол, который, к тому же, восходит к другому, куда более раннему и тоже исконно русскому типу судна — средневековому поморскому кочу, сконструированному таким образом, чтобы легко и без повреждений в случае чего «выпрыгивать» на лед. Зачем нам чужая лампочка, если «русские горки» (те самые, которые у нас в стране скромно именуют «американскими») действительно русские — правда, в оригинале они были ледяными и катались по ним на санях (дамы сидя, кавалеры галантно стоя на запятках). И кому сдалось это радио, если электрический трамвай был впервые изобретен в России, и хотя косность отечественных властей не позволила его внедрить, сам факт нашего первопроходчества бесспорен.

Кстати, тема неэффективности российского государства, на протяжении многих веков чинившего всевозможные препятствия российскому же изобретательскому гению, — одна из важнейших в книге. Она служит контрапунктом щедро разлитой по страницам национальной научно-технической гордости и выполняет функцию неприятной, но необходимой ложки дегтя в полной — только что не с горкой — бочке меда.

Цитата: «В середине 1790-х годов стареющая и располневшая Екатерина II поручила Кулибину разработать удобный лифт для передвижения между этажами Зимнего дворца. Она непременно хотела лифт-кресло, и перед Кулибиным встала интересная техническая задача. К подобному лифту, открытому сверху, нельзя было прицепить лебедку, а если «подхватывать» кресло лебедкой снизу, она бы доставила неудобство пассажиру. Кулибин решил вопрос остроумно: основание кресла крепилось к длинной оси-винту и двигалось по нему подобно гайке. Екатерина садилась на свой передвижной трон, слуга крутил рукоять, вращение передавалось на ось, и та поднимала кресло на галерею второго этажа».

Джоди Арчерс, Мэтью Л. Джокерс. Код бестселлера. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2017. Перевод Т. Самсоновой

Предмет: Литература

Про что: Американский книжный рынок (где, в отличие от российского, крутятся довольно значительные деньги) вот уже много лет озабочен поиском философского камня — рецепта идеального убойного бестселлера. Книга бывшего редактора-рецензента издательства Penguin Джоди Арчерс и специалиста в области искусственного интеллекта, университетского преподавателя Мэтью Джокерса — очередной заход на цель: их алхимическое ноу-хау сводится к так называемому «машинному чтению», способному выявить некоторые не видимые обычным глазом закономерности.

Прогнав через компьютер двадцать тысяч романов (как бестселлеров, так и нет) и проанализировав их по пятистам с небольшим параметрам, авторы пришли к некоторым занятным выводам. Во-первых, оказалось, что компьютер с достаточно хорошей точностью способен отличить бестселлер от небестселлера (промахи были, но немного). Во-вторых, выяснилось, что реалистические произведения продаются лучше фантастики. В-третьих, оптимально, если в книге присутствует одна доминирующая тема, а остальные выступают у нее на подтанцовках (так, у Джона Гришема главная тема — юриспруденция, но она уравновешивается «личными отношениями», «свободным временем» и тому подобным гарниром). В-четвертых, тема секса продается из рук вон плохо. В-пятых, очень выигрышная стратегия — писать о работе и вообще о том, в чем хорошо разбираешься.

Список можно продолжить, и некоторые наблюдения в самом деле интуитивно кажутся достоверными, однако главный недостаток книги Арчерс и Джокерса (как, впрочем, и всех других книг на эту тему) в том, что она недурно описывает прежние феномены, но мало что сообщает о будущем. Предложенный авторами рецепт бестселлера выглядит крайне неубедительно и противоречиво, а возможность его реализации представляется, мягко говоря, сомнительной. Словом, если вы в самом деле надеетесь, что «Код бестселлера» сделает вас успешным романистом, то этой надежде, пожалуй, сбыться не суждено. Если же вам интересны некоторые возможности искусственного интеллекта применительно к анализу литературного текста, то «Код бестселлера» предложит вам немало любопытных сюжетов, умозаключений, казусов и анекдотов из этой области.

Цитата: «Возможно, существуют читатели-привереды, которые выбирают только любовные романы про оборотней с экстрасенсорными способностями (да, такая категория в «Каталоге стандартов и обмена информацией в книжном деле» тоже есть). Но с тем же успехом можно предположить, что есть люди, которые читают любовные романы ради определенного переживания, вызванного широкой направленностью книги (тема любви), а не какой-то узкой темой (например, вестерном). Какая разница, кто главный герой — вампир или ветеринар? Главное, чтобы он был прекрасен телом и душой».

Юджин Роган. Падение Османской империи: Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914–1920 гг. М.: Альпина Нон-фикшн, 2017. Перевод И. Евстигнеевой

Предмет: История

Про что: Книга американца Юджина Рогана из тех, которые в буквальном смысле открывают читателю новый мир. «Падение Османской империи» показывает, насколько средний западный читатель (и русский читатель в том числе) не представляет, что творилось на восточной окраине Европы всего-то сто лет назад. Собственно, неслучайно книга Рогана начинается с говорящей метафоры: автор отправляется к мемориалу британских солдат, погибших во время высадки в Галлиполи, чтобы почтить память своего двоюродного деда, и неподалеку обнаруживает аналогичный памятник, только воздвигнутый в честь погибших здесь турок. Автор поражен тем, что потери османов в галлиполийской битве, оказывается, были неизмеримо больше, чем у англичан, но нам об этом почти ничего не известно…

Местами «Падение Османской империи» читается как фэнтези. Истории про несостоявшуюся попытку джихада, про взлет и падение исламизма, про изнуряющую битву за Дарданеллы и триумф турецкого оружия в Галлиполи (битву эту, по сути дела, едва ли не в одни руки выиграл молодой военачальник Мустафа Кемаль-бей, будущий основатель современного турецкого государства Ататюрк), про величественную и трагичную осаду Эль-Кута, про ужасы и блеск Арабского восстания выглядят настолько фантастично, что их сложно уложить в голове и связать с нашей привычной картиной новейшей истории. Более того, даже те события, о которых, как нам кажется, мы кое-что знаем (вроде геноцида армян), предстают в изложении Рогана совершенно иными — куда более объемными, драматичными и масштабными.

С одной стороны, «Падение Османской империи» — это образцовый исторический нон-фикшн, сочетающий в себе достоверность в деталях со способностью переплавить сотни разрозненных событий в большое и цельное эпическое полотно. С другой — это поразительный читательский опыт, лишний раз показывающий разобщенность контекстов у представителей разных традиций и культур, и призрачную зыбкость наших представлений о «глобальном» мире с единой повесткой.

Цитата: «Когда над Эль-Кутом забрезжил рассвет и наступило рождественское утро, британцы увидели сотни убитых и раненых османских солдат: их тела покрывали всю территорию между траншеями противников. Многие британские солдаты пытались помочь раненым туркам, однако были вынуждены отказаться от этого из-за непрекращающегося пулеметного огня с османской стороны. В конце концов они ограничились тем, что бросали раненым хлеб и бутылки с водой, и были вынуждены слушать их стоны, пока неумолимая смерть не установила тишину на поле кровавой битвы».

Мітки: критика, новинки, соо Книги
<< назад вперед >>
Ми — це те, що ми публікуємо
Завантажуйте фото, відео, коментуйте.
Знаходьте друзів та діліться своїми емоціями.
Приєднуйтесь
RSS Ирина Кравец
Вхiд